Для кого-то из них, вероятно, уже неполное.

Денис, конечно, встретился с ними и помог, насколько хватило имевшихся тогда личных ресурсов. Он чувствовал, что к нему проявляют снисхождение, что его, в отличие от них потерявшего близких навсегда, жалеют. Он знал, что будь во второй машине погибшие, подобного милосердия у остальных не нашлось бы.

По вечерам, когда заканчивались дела и родственники расходились по домам, оставляя квартиру родителей в покое, Дениса почти трясло от злости. На отца, совсем потерявшего берега. На мать, что позволила тому сесть за руль и заняла место рядом. На жизнь. Отобравшую у него всех, кого он когда-либо любил. На себя. Допустившего все, что случилось.

Он очень мало общался с родителями. Особенно в последние годы. Все труднее было игнорировать их мировоззрение, их поведение в профессии — преступавшее все, что было ему ценно, — свое разочарование в них.

До поры Денис даже не понимал, насколько человеку важно верить, что его родители — достойные люди. Не представлял, насколько больно осознать, что это не так. Что они готовы закрыть глаза на правду, могут подставить невиновного и не станут переживать о последствиях своих поступков. Что им все равно на других, что они не мучатся сомнениями или рассуждениями о сложных материях, потому что для них они неочевидны или незначительны.

Ему потребовалось немало времени, чтобы смириться с одним простым фактом: они с родителями говорят на разных языках. Сколько бы бесед он, молодой и пылкий, не затевал, родители не желали слушать его укоров, будивших совесть, отказывались понимать его ценности и принципы, не таясь считая их глупостью и юношеским максимализмом.

Выбрав адвокатуру своим поприщем, Денис не получил от семьи поддержки. Отец и мать недоумевали, зачем он портит себе жизнь. Первый же процесс, в котором он участвовал под руководством Аверинцева, обернулся для него скандалом дома.

Родители, хорошо посвященные во внутренние бурления в котле местной элиты, пришли в ужас от того, что Денис полез воевать с власть имущими. Звучавшие то и дело опасения за собственные теплые места и кормушки отзывались в нем странной смесью из разочарования, неверия и немножко все-таки страха. Со временем осталось лишь разочарование. Горькая истина: с родителями они по разные стороны баррикад.

В дальнейшем Денис прекратил любые попытки отыскать понимание и одобрение среди семьи. Он реже приезжал домой, меньше говорил о личном, устав из каждого рассказа выкидывать все важные, так или иначе связанные с работой детали. Того меньше он хотел знать подробности о рабочих делах родителей.

Когда он начал встречаться с Катей, не было и секунды, в которую Денис верил бы, что Катя и его родители поладят.