Уйти от нее вечером минувшей субботы было так же тяжело, как и не рвануть за ней в Петербург пять с лишним лет назад. Тогда в Москве Дениса удержали гордость и злость и главным образом — утраченная надежда: Катя не желала его слушать, видеть и просто дышать с ним одним воздухом.

Когда он узнал, что вместе с ней в питерский филиал поехал Чернов, их общий коллега по бюро, выводы были сделаны. Весьма поспешные, если посмотреть на ситуацию здраво, но в то время здравомыслие Денису было недоступно.

Чернов подкатывал к Кате едва ли ни с первого дня ее появления в офисе. Его не смущали ни сам Денис, ни их с Катей вполне официальные отношения. Иван Чернов оказался из той породы типов, что не понимали слова «нет». И кулак, впечатывающийся в солнечное сплетение, такие не понимали тоже. Как бы иногда Денис ни мечтал о самом настоящем мордобое, устроить его было непозволительно.

Во-первых, профессиональная этика подобное совершенно не одобряла. Во-вторых, варварские способы решения конфликтов были не по душе Кате. Да и самому Денису, когда он размышлял об этом теоретически, тоже. Правда, эмоции его разумным взглядам подчинялись мало. При виде самодовольного лица Чернова желание возникало одно — ударить. Так, чтобы у того в голове зазвенело и звезды в глазах вспыхнули.

С годами напряженность между ними не исчезла окончательно, но ушла на задний план. Денис полностью доверял своей теперь уже невесте, Чернов, казалось бы, успокоился и перестал нарываться. На корпоративах, бывало, пытался пригласить Катю на танец или отвешивал абсурдно наглые комплименты, но в целом держался на расстоянии.

Пока не начались проблемы в раю. Чернов активизировался мгновенно: таскался за Катей как тень и улыбался: нагло и победоносно. Денис мог только зубами скрежетать от затапливающей его ярости. И безумия, замешенного на отчаянии и вине.

Каждый рабочий день после разрыва с Катей был адом. Видеть ее по сто раз за восемь часов — и не сметь подойти. Только гореть под ее взглядом: равнодушным и пустым — самым страшным взглядом на свете. Обиду, разочарование, ненависть Денис мог пережить, но совершенное безразличие ввергало в безнадежное отчаяние.

Он пытался говорить с Катей, но натыкался на стену глухоты и слепоты. Его слова отлетали от нее обратно к нему, не воспринятые, бесполезные. Его заверения и сожаления, мольбы и злые выкрики не имели над ней силы.

По ночам Денису снился один и тот же сон. Воспоминание из дня, когда вскрылась правда его поступка. Остекленевшая, потускневшая Катя снимала с безымянного пальца правой руки помолвочное кольцо и роняла то в его протянутую к ней ладонь. Ее голос, тихий и хриплый, был, однако, отлично слышен, и даже во сне Денису некуда было деться от ее убивающего: «Я больше не хочу тебя видеть. Никогда».