Ты притягиваешь нас даже через мира, Тоня.

Наверное, эти слова что-то перевернули в её душе окончательно. Девушка, всхлипнула, подалась вперёд и впилась поцелуем в губы одного из своих мужей. Целовала, облизывала, прикусывала, утопая в совершенстве этих ощущений, пока не почувствовала в волосах руку второго, послушно обернулась и всю ту же иступлённую любовь и пережитую тоску вложила в ласку губ Каса. Жадные руки на её теле, сводили с ума. Она сама гладила, сжимала, скользила ладонями, прижимаясь всё сильнее к обоим, насколько это у неё получалось, пытаясь врости, впитаться в них и вобрать в себя, эти запахи, этот жар их кожи, эти по-животному жаркие поцелуи везде, это скольжение пальцев внутри неё. Они уже брали её полностью, распаляя и готовя, кусая распахнутые припухшие губы, вторя по очереди языками другим движениям, от которых Тоня уже откровенно стонала, поддаваясь навстречу, прося большего. И когда Зак лёг на спину, притягивая её к себе, она с готовностью опустилась на большое сильное тело, такое любимое, такое её. Приподнялась и, смотря в грозовые глаза, полные пламени, медленно опустилась на твёрдую плоть, вбирая его без остатка, прогибаясь и гортанно выдыхая стон от этого сладкого чувства вторжения. К спине прижался Кас, огладил ноющие жаждой ласки груди, перекатил и сжал до обжигающих искр перед её глазами торчащие соски и скользнул ладонью по животу. Пальцы развели влажные скользкие губки и нашли клитор, продолжая сводящую с ума игру. Тоня качнулась, откидывая голову ему на плечо и тут же почувствовала на ягодицах жёсткий захват. Зак приподнял её и начал вколачиваться членом в тугое нутро, вместе с братом доводя её до первого уносящего разум взрыва. Оргазм накрыл дрожащее тело огненной волной, и девушка вскрикнула тонко выгибаясь в их руках, а потом, повинуясь им, опустилась на грудь Заку, прижалась животом, прогибаясь, как никогда желая чувствовать их обоих. И зажмурилась от острого чувства наполненности, когда Кас тоже скользнул внутрь. Чувства переполняли её, сбивая дыхание, расцветая лихорадочным румянцем на щеках, срываясь с губ тихими стонами в такт движениям мужских тел. Тоня отдавалась и брала одновременно, обретая вновь, и было в их единении что-то неизмеримо большее чем сплетение тел и физическая близость, чем их толчки и её всхлипы. И тягучее, как патока наслаждение, затопившее её с головой, и хриплые рычащие стоны их удовольствия, были лишь отражением той бури чувств, что сжигала всех троих."

"Спускаться вместе с мужьями к обеду, зная, что в столовой ждёт вся, теперь уже и её, семья, после всего произошедшего было невероятно странно.