Зак отпустил её лицо и заскользил ладонями по плечам, спине, вжимая её в себя ещё сильнее, а затем резко отпустил и прежде чем Тоня успела сообразить, что происходит, принялся быстро расстегивать пуговицы её кителя, затем рубашки. Одежда исчезла с девушки в считанные секунды, и вот уже она стоит перед ним обнажённая по пояс, а он склоняется и втягивает в рот болезненно чувствительный сосок, сминая ладонью вторую грудь. Кошка вздрогнула всем телом и, застонав, прогнулась, откидываясь на его ладонь, подставляя сладко ноющую плоть под ласки его языка. Пальцы беспомощно дёргали пуговицы его воротника, пытаясь добраться до кожи, но перед глазами плясали разноцветные искры, и она могла лишь всхлипывать, застигнутая врасплох этим шквалом.

Зак смаковал её соски, будто сочные ягоды, облизывал, посасывал, покусывал и снова обводил языком, пока она не начала тереться об него всем телом, сводимая с ума собственной жаждой, зная, что будет достаточно одного его правильного прикосновения, чтобы задохнуться в оргазме.

— Зак, пожалуйста. — хрипнула она.

— Не спеши, маленькая. — рассмеялся этот бессовестный, тогда, как ей уже было почти больно, от сведённого в тугой узел голода.

Его губы прошлись обжигающей лаской по ребрам, напряжённым мышцам живота, ладони скользнули на бёдра, язык нырнул во впадинку пупка и Тоня почувствовала, как сползают с неё штаны. Когда его губы накрыли её венерин холмик, её тряхнуло так, что она едва устояла на ногах.

— Тшшш, сладкая, я держу.

И он правда держал. Обеими руками, крепко, не давая отступить, а его язык скользнул между влажных складочек, безошибочно найдя пульсирующий комочек нервов, отчего она забилась в первой волне накатившего освобождения.

Кошка сама не знала, когда успела схватиться за его волосы, её мотало и трясло, а мужчина продолжал ласкать её ртом и эта поза, когда она даже раскрыться ему не могла, отчего-то заставляла чувствовать все прикосновения ещё острее. И когда ей уже казалось, что она больше не выдержит этой сладкой пытки, Зак поднялся и, запечатлев на её искусанных губах властный поцелуй, подхватил её под бедра и шагнул к столу. Тоня подёргала ногами, пытаясь высвободиться от стянувших лодыжки штанин, но её тут же поставили на пол и, развернув, нагнули над деревянной столешницей. Холодное прикосновение к ноющей и чувствительной груди вырвало из её рта приглушённые шипение. Мужчина позади наступил на её спущенные штаны, сковывая и обездвиживая, и провел пальцами по пылающей промежности. Боже, неужели этот животный стон издала она?

— Зак, пожалуйста! — чувство беспомощности перед ним и его властные прикосновения совсем сносили ей крышу, пробуждая в душе первобытные инстинкты.

— Сейчас, Кошечка.