Но вдруг в Джексон-вилле или в любом другом месте, ярком и незнакомом, воспоминания обернутся заурядной сказкой? Там, где ничто не напоминает о его существовании, уверенность может ослабнуть, а я… я этого не переживу.

Помнить нельзя, забывать страшно – рамки довольно узкие.

Я удивилась, когда Джессика притормозила возле моего дома. Обратная дорога показалась совсем короткой, но, как бы то ни было, я и не предполагала, что подруга сможет столько выдержать без единого слова.

– Спасибо, что поехала со мной, Джесс, – прого ворила я, открывая дверцу. – Было очень… весело.

Надеюсь, «весело» – подходящее слово!

– Угу, – промычала девушка.

– Извини за то, что случилось… после кино.

– Все в порядке, – буркнула она, не сводя глаз с лобового стекла.

– Тогда до понедельника?

– Да, пока.

Видимо, ничего уже не исправишь…

Я захлопнула дверцу, и Джесс, ни разу не оглянувшись, укатила прочь.

Не успев зайти в дом, я тотчас забыла о ее существовании.

Чарли ждал в гостиной: руки скрещены на груди, настрой воинственный."

"– Привет, папа! – рассеянно проговорила я и, шмыгнув мимо, поднялась по лестнице.

– Где была? – требовательно сказал отец.

Я удивленно на него посмотрела:

– Мы с Джессикой ездили на фильм в Порт-Анжелес.

– Хм-м…

– Что-то не так?

Вглядевшись в мое лицо, папа удивился, будто заметил что-то неожиданное.

– Да нет… Хорошо повеселились?

– Не то слово! Смотрели, как зомби пожирают людей. Очень весело!

Чарли прищурился.

– Спокойной ночи, папа.

Сообразив, что опасность миновала, я поспешила к себе в комнату и уже через несколько минут пластом лежала на кровати – вернулась боль.

Ощущение, будто в груди сверлят огромную дыру, вырезают жизненно важные органы, оставляя глубокие раны, края которых потом долго пульсируют и кровоточат. Естественно, холодным рассудком я понимала: с легкими все в порядке, однако хватала ртом воздух, а голова кружилась, будто отчаянные попытки ни к чему не приводили. Сердце, наверное, тоже билось нормально, но пульса я не ощущала, а руки посинели от холода. Свернувшись калачиком, я обхватила колени руками, – казалось, так меня не разорвет от боли.

Куда девалось мое бесчувствие? Оцепенение?

И все-таки я поняла, что смогу выжить: боль чувствовалась с невероятной остротой – леденящая пустота растекалась из груди, посылая жуткие импульсы по всему телу, – но это было вполне терпимо. Я справлюсь. Это не та боль, что утихает со временем; скорее, я стану сильнее и приспособлюсь.

Случившееся сегодня – зомби, адреналин, галлюцинации – заставило меня проснуться.

Впервые за долгое время я не знала, чего ждать от наступающего дня.