Если в Панаме понадобится что-то, например… разное: деньги, или убежище, или потребуется кого-то спрятать, хорошего человека или плохого, надо просто позвонить или написать сюда. Представиться. И вам помогут. Просто делайте то, что делаете.

На этом и расстались. Не знаю, был ли мне вообще смысл бросать все и лететь сюда? Разве что из-за разговора с О'Мэлли. Хотя да, из-за этого стоило, пожалуй. Теперь мне виден, по крайней мере, расклад, и понятно, чего от меня ждут.

А еще интересно узнать, что я такой уникальный. Правда, интересно, это чем-то даже льстит. Правда, можно было рассказать об этом в Панаме, ну да ладно, что сделано, то сделано.

Теперь летим обратно, надеюсь, что пилоты за время нашего отсутствия успели отдохнуть, а самолет обслужили.

Обедали тоже в самолете, прикупив по пути коробку неизменных тамалес, запивая их апельсиновым соком из пакетов. Потом О'Мэлли взялся читать, а я уснул, сказалась бессонная ночь. И проснулся только тогда, когда самолет остановился на своей стоянке, священник разбудил, а так я даже посадки не заметил.

Не выспался, понятное дело, в самолете вообще не выспишься, но как-то поспал.

Выбрался с тяжелой головой, слипающимися глазами, с онемевшей спиной и задницей и на ватных ногах — весь набор удовольствий, в общем. У машин мы с отцом О'Мэлли расстались, пожав друг другу руки, — с утра он улетал в Америку. Ну что, приятно было познакомиться. Правда, не знаю, насколько я в восторге от тех планов, которые иезуиты имеют на мой счет. Ох, не восхищает меня идея становиться Настоящим Католическим Воином Света.

А с другой стороны… в чем-то он прав. Я ведь уже видел то, что могут совершить люди, нашедшие способ спускаться вниз.

И что им нужно для этого. Тогда кто должен их искать, ловить и притягивать к ответу, если не тот, кто может? Вот я, оказывается, могу, а больше никто. Я могу чувствовать спуски, я могу даже ощущать некоторых из… как их вообще называть, к слову? Не могу им достойного имени придумать. Упыри, да и все, но больно драматично звучит.

И что мне потом делать? Озадачил меня иезуит.

Открыл машину и первым делом выловил из бардачка кобуру с пистолетом, нацепив ее на ремень под рубашку. Потом подвесил поч с запасным магазином. Уселся за руль, поерзал на сиденье, пытаясь пристроиться поудобней онемевшей спиной, с силой потер лицо, пытаясь согнать сон.

Мне еще за рулем уснуть не хватает. Мелькнула даже дурацкая мысль разложить сиденья и прямо здесь уснуть, настолько тянуло, но поскольку совсем дурацкая, то я ее с ходу отмел.

Все, домой, нет больше сил существовать вне пределов квартиры. Хотя нет, надо сперва все же дозвониться Джеффу, узнать, что у них делается.

Ответил он примерно после четвертого гудка."

"— Привет, я вернулся, — сказал я сразу.