— И?

— Сын местного наркобарона, Серафин Эрнандес Ривера, попытался проскочить на своей машине через полицейский блок. Была погоня, которая привела полицию на некое ранчо Санта-Елена. Сам Серафин ускользнул, но вскоре был арестован вместе со своим приятелем, которого звали Давид Серна Вальдес. А на ранчо обнаружили большой запас марихуаны и следы каких-то ритуалов.

Да, в кино с Бардемом точно были какие-то вуду-ритуалы, это я помню. И больше всего меня удивило то, что действие происходило в Мексике. Откуда там вообще вуду?

— Был арестован человек, приглядывавший за ранчо.

Били его немилосердно, так что заговорил он сразу же.

— О чем?

— О том, что на ранчо проходили ритуалы с жертвоприношениями. Сторож показал могилы жертв. Там начали копать и на свет извлекли останки двенадцати человек, исключительно мужчин. Одним из них оказался Марк Килрой. У него был вскрыт череп, мозг после нашли в какой-то банке с пауками, а в общем, все тела несли на себе следы пыток и кровавых ритуалов, а заодно и гомосексуального насилия.

— А что насчет подвалов и темных мест?

— Чуть позже. — Священник отпил чуть остывшего кофе и кивнул благодарно. — Нашли также много остатков животных, «палос» — магические кости, в общем, все то, что имеет отношение к вуду. Что мексиканских полицейских очень удивило.

— Меня тоже, очень. Даже в кино.

— Действительно, странное место для вуду, — согласился со мной О'Мэлли. — Как бы то ни было, но арестованные наркоторговцы вели себя на удивление нагло. Они назвали того, кто приносил жертвы на ранчо, подтвердили, что сами участвовали в ритуалах, но при этом насмехались над копами, говорили, что тем не достать «Эль Падрино» — человека, который все это устроил, и что сами они под защитой темных сил легко уйдут от любой ответственности.

— Ушли?

— В тюрьму, на тридцать пять лет каждый, — усмехнулся О'Мэлли. — Здесь они немного ошиблись. А полиция взялась за поиски «Эль Падрино», которым оказался Адольфо Констанцо.

— Кто он?

— Как я сказал, Адольфо приехал в Матаморос из Майами. Он был сыном пятнадцатилетней кубинской иммигрантки, которая исповедовала вуду и слыла среди соседей и знакомых «брухой», то есть ведьмой.

Ее боялись, а она поддерживала репутацию ведьмы, как могла, вплоть до того, что на дверях домов тех людей, что имели с ней конфликты, рисовала кровью какие-то символы, распинала у них на дверях мертвых животных, ну и все прочие атрибуты присутствовали.

— Не побили? — поинтересовался я."

"— Район был такой, что бить боялись, — засмеялся священник.