Да, он никогда не оставлял возможности помечтать, никогда не оставлял ничего светлого и прекрасного. Все и всегда предельно ясно и цинично насколько это возможно.

— А разве для вас имеет значение питаю я иллюзии или нет?

— Я еще не решил имеет ли. Когда решу ты об этом узнаешь первая.

Продолжает смотреть куда-то вперед и сжимает трость пальцами. Я ничего не спрашивала. Я не хотела ничего знать. Не хотела снова возвращаться мыслями в то жуткое прошлое, в ту боль, что пережила из-за него, в ту агонию. Я здесь не за этим. И я все еще не знаю зачем… ради чего рву себе душу и хожу по лезвию бритвы.

— Все еще хочешь, чтоб твой ребенок играл со мной в шахматы?

— Ну вы для нас не опасны. Вы ведь меня не любите.

Попыталась пошутить, но он даже не рассмеялся. Как будто не услышал и не понял меня. Потом вдруг повернулся ко мне и сказал:

— У меня есть для тебя подарок.

— Какой? — спросила, не удержалась.

Эта глупая и восторженная девочка все еще не сдохла внутри меня.

— В духе Монстра. Ничего особенного и романтичного. Но я все же думаю ты оценишь.

Мы подъехали к дому, и я собралась уйти во флигель, но Захар меня окликнул.

— А подарок? Пойдем посмотришь, что у меня есть для тебя. Не думаю, что понравится, но он весьма ценный… Можно сказать я подарил тебе еще одну жизнь.

Это было и любопытство, и какое-то ощущение полного опустошения после посещения кладбища. Я не понимала, что именно чувствую. Он признался одновременно и в любви, и в том, что убил меня… Убил и меня для него больше нет. Есть угрызения совести, есть отчаяние и муки, но по НЕЙ. По той, кто осталась в его мыслях, в прошлом… А я живая вряд ли смогу занять место себя же в прошлом. И признаться страшно… Я совсем его не знаю, он настолько непредсказуем, что моментами мне кажется он и правда закован в непроницаемую броню из льда.

Я шла следом за Барским и за его охранником. Мы обошли дом с другой стороны и Захар кивнул на дверь одного из складов. Когда ее открыли я от удивления прижала руки ко рту.

На пластиковом стуле сидел связанный скотчем Тимур. Заросший, с вшивенькой бородкой в три волосины на подбородке. Он уронил голову на грудь, слипшаяся челка упала ему на лицо, измазанное засохшей кровью.

— Узнаешь? Искал тебя. Денег даже предлагал. Знаешь за что? Чтоб я отдал тебя ему.

Я судорожно сглотнула и посмотрела то на Тимура, то на Барского. Парень вдруг поднял голову и выпучил глаза, один из них немного заплыл от гематомы. Увидев нас обоих, он отчаянно замычал.

— Ооо, малыш нас узнал, да?

Он подошел к Тимуру и наощупь нашел его голову, схватил за волосы и силой дернул назад. Тот застонал и дернулся всем телом вместе со стулом. Барский наклонился к парню. Ледяные глаза не выражали абсолютно ничего.