Мы подошли к ограде, выкрашенной в белый цвет, и я задохнулась, увидев там памятник с девушкой, сидящей на корточках рядом с лисичкой. Она словно сидит в высокой траве и гладит животное. У девушки рыжие волосы, такие же, как и шерсть лисы. Она во всем белом и этот белый резко контрастирует с рыжим. Вся могила засажена оранжевыми розами. Барский привычным движением открыл ограду и вошел внутрь.

Какое-то время он стоял там один, а я позади него. Тяжело дыша смотрела на памятник… Смотрела и чувствовала, как задыхаюсь, как меня разрывает на части, как хочется заорать, и я не могу. Это ведь я там… я с этой лисой, которая так же олицетворяет меня. Барский стоит без зонта и дождь хлещет по его лицу, стекает по вискам и по бороде.

— Вот она моя Девочка… И да, я ее любил!

Слезы потекли по щекам вместе с дождем. Сердце взорвалось болью, раскрылось внутри, превращаясь в цветущую рану, раскрывшую свои лепестки. Еще секунда и я не выдержу, я брошусь ему на шею и…

Но Барский хрипло добавил:

— Это я ее убил. Осознанно, намеренно и жестоко. Ее и моего нерожденного ребенка!

Нет… рана не закрылась из нее потоком хлынула кровь, а руки сжались в кулаки, царапая ладони. Значит это правда… он действительно приказал нас уничтожить.

ГЛАВА 19"

"В машине мы опять оба молчали. Я смотрела в окно и чувствовала, как все опять замерзает внутри, а он, как всегда, смотрел впереди себя. В свой собственный мир. Нет, у меня замерзало не от его откровенности, не потому что он признался некоей Татьяне в том, что убил свою Девочку и ее ребенка, нет! Я это знала и так и приехала сюда, зная об этом… Замерзало, потому что я оказалась в каком-то цейтноте. В каком-то замкнутом пространстве, где не важно кто я и откуда взялась, где нет никаких шансов на иллюзии, где нет никакого будущего. Где Монстр признается в жутком преступлении и при этом он настолько в него погружен, что ничего вокруг не имеет больше значения. И мне хочется сказать ему, о том, что я жива и в то же время я боюсь… Боюсь, что он закончит начатое едва поймет, что мы оба не погибли, как он хотел. Ненависть тесно переплелась с аномальной любовью к чудовищу. А желание бежать от него чередовалось с какой-то идиотской надеждой… абсурдной и очень глупой. С теми самыми иллюзиями, которые все еще оставались у меня.

— Шокирована? — прервал молчание.

— А что вы хотите услышать?

— Правду. Я всегда хочу слышать правду.

— Думаю любой человек был бы шокирован.

— Но я спрашиваю не у любого человека, а у тебя. Ты шокирована? Не хочешь спросить почему?

— Нет.

Ответила я и опять отвернулась к окну…

— Правильно ведь причина не имеет значения для такого тяжкого преступления, верно?

— Зачем вы мне это рассказали?

— Хотел, чтоб ты знала какое я чудовище и не питала никаких иллюзий.