Но Барский видать услышал, как я стучу зубами. Стянул с себя пиджак и протянул мне.

— Надевай и иди в дом. Если замерзнешь и заболеешь кто мне будет готовить гренки?

Я накинула на плечи его пиджак и закуталась в него. Глаза невольно закрылись от наслаждения вдыхать его запах и чувствовать тепло его тела. Так словно если бы это его руки обняли меня за плечи и прижали к себе.

— Иди. Дай мне трость и иди.

Я вложила ему в ладонь палку и пошла к дому. Потом все же остановилась. Обернулась, чтобы жадно смотреть, как он присел на корточки и протянул руку к цветам. Он зарылся в них лицом, втягивая запах, потом гладил их пальцами, как безумный, трогал лепестки, листья. Содрал одну из роз и сдавил стебель ладонью на гравий упала темно-бордовая капля крови. Пальцы Захара сдавили, смяли головку цветка, а потом он начал отрывать лепестки и за засовывать их в рот, яростно разжевывая, натирая ими свое лицо и что-то бормоча. Он испачкал свою светлую рубашку кровью… А мне захотелось бежать от него прочь, чтобы не броситься к нему, не сдавить руками за шею, не начать слизывать и сцеловывать кровь с его пальцев.

Как же дико я любила его в этот момент и так же дик ненавидела. За то, что не могу быть собой, за то, что люблю его, за то, что наш сын никогда не назовет его отцом и за то, что он меня уничтожил и я больше не могу быть собой.

Тыкала шилом, подписывая шахматную доску и снова и снова видела перед глазами Барского ласкающего цветы, а потом безжалостно содравшего один из них и смявший окровавленными пальцами лепестки, запихивающий их себе в рот и смотрящий перед собой безумным и страшным взглядом.

ГЛАВА 17

Вначале я подумал о том, что сучка опоздала и теперь ее можно уволить. Я ждал, когда она войдет со своими извинениями. Я испытывал извращенное удовольствие чувствуя ее смущение и страх, как, впрочем, меня заводили и ее дерзость с наглостью. Эти тихие шаги и едва уловимый запах ландыша. Шампунь, который выдавали прислуге и мыло. Но никто им не мылся. Никто, кроме нее. Все паршиво видать у новенькой деревенщины или откуда она там притопала. Денег нет даже на собственные средства гигиены. Откуда они такие берутся?

Нет, я не пожалел. Жалости во мне давно не осталось ни к кому… и последний раз, когда я впустил ее в свое сердце она каким-то идиотским образом мутировала в нечто иное… в нечто сжирающее меня изнутри даже спустя проклятые пять лет. Тронул часы, и они монотонным женским голосом сообщили мне время. Опоздание затянулось. Я разозлился. По-настоящему взбесился от того, что не приходит. Неблагодарная дрянь. Ей же позволили остаться, я даже приказал увеличить оплату. Почему вечно если с людьми даешь слабину они так и норовят сесть тебе на голову? Притом мгновенно.