* * *После уборки в комнате и кабинете я уже собиралась уходить. Подошла закрыть окно и застыла, облокотившись руками на подоконник. Захар стоял на каменном плато, а через несколько сантиметров начиналась лестница из высоких каменных ступеней, ведущих вниз в сад. Я не сразу поняла почему он стоит и не двигается. А потом заметила, что его трость валяется в траве и сверху на нее, кружась, падают листья с клена. Барский неуверенно продвинул ногу вперед, а я выскочила из кабинета, и сама не поняла, как уже выскочила на задний двор в одном домашнем платье. Быстро сбежала по ступеням и, когда запыхавшись, хотела поднять трость он выставил руку в предостерегающем жесте.

— Не сметь! Я не просил!

Закусив губу так и стояла сзади удерживая его трость и не знала, что теперь сказать или сделать.

— Впереди ступенька высокая и глубокая. — сказала и медленно выдохнула. — на расстоянии пары сантиметров от вас.

Сделал шаг и еще один, нащупал ногой выступ и спустился на одну ступень.

— Там еще шесть таких. Ширина примерно с вашу ступню.

Смотрю на красивый четко очерченный на фоне пронзительно синего осеннего неба, профиль, и сердце сжимается. Мне страшно, что он оступится и упадет, а внизу возле цветников выложен декоративный булыжник. Спустился сам на три ступени, потом еще на три и снова остановился.

— Если повернуть налево начнется тропинка в сад, — тихо сказала я и пошла следом за ним. Не гонит, а я и уходить не хочу. Так и идем он медленно, и я плетусь сзади с его тростью в своем тонком платье и не чувствую холода. Хотя кожа мурашками покрылась и зубы вот-вот стучать начнут.

— Здесь растут оранжевые розы. Их должно быть двадцать три.

— Они есть.

— Двадцать три?

Я пересчитала розы. Их действительно было двадцать три кустарника. Один маленький.

— Каждый год досаживают по одному. — сказал Барский и прошел вперед уже более уверенно. — Сколько тебе лет, Татьяна?"

"— Двадцать… двадцать два, — соврала и больно укусила себя за щеку изнутри.

— Где твои родители?

— Погибли, — ответила быстро и на автомате.

— Давно?

— Я была еще ребёнком.

— Интернат?

— Нееет… я жила с бабушкой.

Господи, дай мне силы лгать правдоподобно и не завраться.

— Устинья ее звать?

— Эээ… да.

— Кто отец Гриши? Ты замужем?

— Нет. Я не замужем. Отец Гриши исчез, когда узнал о беременности и после того как я отказалась делать аборт.

Резко повернул голову в мою сторону.

— И кто его отец? Не тот ублюдок случайно, которого ты разрисовала?

— Нет. Это совсем другой ублюдок.

Сказала и внутри все сжалось. Как же сильно захотелось заорать. Что этот ублюдок стоит сейчас передо мной и считает свои идиотские оранжевые розы в саду.

— Хороший мальчишка у тебя.

Подул ветер, и я обхватила себя руками, чтобы не дрожать.