Сдавил сильно, заставив изогнуться.

— Закричи… давай! Закричи! Я сказал!

Прокусила губу до крови, но не издала не звука, глядя на искаженные черты его лица, на дикий и страшный взгляд. Как он похож на его глаза раньше… когда я была собой, а он меня видел. Но именно в эти секунды мне казалось, что видит. Насквозь видит, через кожу, через лед неузнавания. Видит и от этого сходит с ума. Не поняла, как осмелилась, впилась в его рубашку и притянула к себе, впилась губами в его губы. Жадно вдохнула его выдох. Так жадно, что стало печь все тело. Переплела язык с его языком и тихо всхлипнула. Сама испугалась собственной наглости, риска от которого задрожало все тело. И все дьяволы внутри завопили от восторга, вырываясь наружу. Я так истосковалась по нему, я так болезненно соскучилась, что мне уже не страшно. Схватил за горло и опрокинул обратно на ковер, ударяя головой о пол.

— Никогда! — зашипел мне в лицо, — Никогда так не делай!

Сдавил мои скулы, отыскивая взглядом то, чего не видит. А я схватила его руку за запястье, подалась вперед, преодолевая его силу, ломая ее и снова впилась в его губы, и он дернулся всем телом, как от удара, обхватил мое лицо, впился в мои волосы обеими руками и рванул к себе, вгрызся в мой рот с такой адской жадностью, что меня прострелило от этого сумасшествия. И плевать, что будет потом. Я уже обожглась о его лед, я уже примерзаю к нему намертво и оторвет он меня только с мясом. Выгнулась под ним, отвечая на поцелуи, кусая в ответ, ощущая во рту привкус его крови, прижимаясь к нему всем телом.

Пробуждая зверя ото сна. Того алчного зверя, который когда-то терзал меня с такой алчностью. И тело болит от ожидания вторжения, от ожидания того как его член ворвется в меня. Глубоко и безжалостно. И я тут же окончательно свихнусь.

Мне кажется, что кожа под его пальцами воспалилась, что она покрыта мелкими порезами и от того саднит и болит от каждой ласки. Я трусь сосками о его ладони, подаваясь вперед, не давая ему оторваться от моего рта.

Между ног горит, пульсирует, жжет. И мне хочется кричать, чтоб прикоснулся. Но я молчу, соплю, всхлипываю и молчу, а он рычит, целует мои губы, кусает их и рычит. Оторвался от моего рта, удерживая за волосы.

— Хищник слеп, но он не утратил обоняние. Закричиии… давай, дрянь. Скажи хоть слово.

Вместо этого схватила его за руку и нагло потянула к низу живота, ледяные глаза вспыхнули, потемнели и превратились в адское пекло.

— Давай… мы уже это обсуждали. Давай, Таня, скажи мне, чтоб я тебя трахнул. Ты ведь этого хочешь? Хочешь, чтоб я вошел в тебя. Ты ведь за этим таскалась ко мне?

И я вижу, что он не уверен в своих словах. Он действительно внюхивается в меня и вслушивается, как слепое голодное животное.