Косель, горбатый одноглазый старик с золотым сердцем, после того как мы вернулись из последнего похода, открыл бесплатную лавку зелий и помогал беднякам. Кто его видел впервые, ни за что бы не поверил, что этот человек на самом деле довольно богат, а его молодая жена, которая днём стояла за прилавком, на самом деле урождённая княжна другого государства.

Этот человек, как никто другой, знает, что значит обрести свою истинную пару и едва её не потерять…

– Стоит ей коснуться меня, задыхается, – выпалил вместо приветствия.

– Сюда, барышня, – вытирая тряпицей натруженные руки, с вечными мозолями от меча и ступки, указал целитель. И крикнул: – Машрья, неси скорее диагностический артефакт!

– Бегу, любимый! – послышался нежный голосок, и появилась хрупкое создание с огромными глазами. Тонкими пальчиками она держала за ножку лягушку. – Куда?

– Ложись, – приказал Косель, и Ирма послушно растянулась на лавке. Бросила на меня взгляд, полный тревоги и любви, и я сделал шаг, но целитель удержал меня и кивнул жене:

– Води над ней. Медленно!

Когда лягушка оказалась над правой рукой девушки, она вдруг задёргалась и раздулась.

– Проклятие, – выдохнул Косель.

– Проклятый отбор, – сжал я кулаки. – Ирму прокляли, чтобы избавиться от конкурентки. Это всё моя вина!

И тут внезапно голосок подал Тадиан.

– Нет, моя…

Губы его задрожали, глаза наполнились слезами.

– Пап, я виноват. Очень виноват!

И разревелся, как маленький ребёнок. Громко, надрывно, пытался говорить при этом, но мы не понимали ни слова. Я с трудом сдержался, чтобы не тряхнуть его за плечи. Хотел было, но Ирма остановила меня взглядом, прошептала:

– Не надо.

И всё во мне сжалось, я не смог даже сделать вдох, чувствуя такой груз вины, словно на меня упала могильная плита. И за себя, и за своего ребёнка, которого не смог воспитать как надо. Которому не подарил столько любви, чтобы он не жадничал и делился ею с окружающими. Как Ирма! Она была права. Во всём права. Я жестокий солдафон!

К Тэди подбежала Машрья и протянула стакан с успокоительным.

– Сделай глоток, малыш…

– Я не малыш! – сверкнул тот глазами, как волчонок.

Зато успокоился и выпил зелье.

– Говори, что и как ты делал, – велел Косель.

Во время походов он видел столько проклятий, что скорее мог считаться магом, но упрямо называл себя целителем. Внимательно слушал Тадиана и недовольно качал головой. Я же смотрел на Ирму, и так хотелось опуститься на колено, взять её за руку, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Но не двигался с места, потому что слишком хорошо знал этот взгляд своего подчинённого.

– Проклятие на крови, – процедил он, и Тэди сжался, как от удара. – Плохо. Очень плохо.

С сомнением покосился на меня.

– Говори как есть, – разрешил я.