Кроме открытого люка в канализацию…

Доктор уже думал о том, чтобы спуститься, – сбежать, разумеется, не выйдет, учитывая завалы в тоннелях, но через проем мальчишки смогут последовать за ним лишь по одному. И все же люком Натаниэль Доу пока не мог воспользоваться: если он спустится, Гоббин останется здесь один.

Где же констебль Хоппер?! Его помощь сейчас была бы кстати, ведь на старшего сержанта полагаться не приходилось…

– Гоббин! – закричал доктор. – Да очнитесь же!

Старший сержант стоял в нескольких шагах от него и не шевелился. Не обращая внимания ни на крики, ни на схватку у стены, он просто стоял и потрясенно смотрел на женщину в черном. А она смотрела на него, всем своим видом являя воплощенную ненависть.

Мальчишки тем временем сменили тактику. Если прежде они нападали по очереди, то сейчас, уяснив, что доктор больше не может в них выстрелить, двинулись к нему все разом. Медленно и осторожно, неумолимо сокращая расстояние.

Но так ли их жертва была безоружна?

Отбросив в сторону бесполезный инъектор, Натаниэль Доу выхватил из внутреннего кармана пальто скальпель.

– Не заставляйте меня! Гоббин!"

"Старшего сержанта будто не волновало, что доктора вот-вот сожрут. Всем его вниманием завладела женщина в черном. Он не верил в призраков, но прямо сейчас перед ним предстал мстительный дух, выбравшийся, словно из могилы, из морских пучин, в которых когда-то исчезла Лилли Эштон. Осталось ли в этом существе что-то от той прекрасной женщины, с которой он встретился на борту парохода «Гриндиллоу»?

Гоббин не видел ее лица, но мгновенно узнал. До последнего момента он полагал – надеялся! – что все это ложь, глупая выдумка раздражающего доктора и отбившегося от рук вокзального констебля. И при этом все его существо желало, чтобы это оказалось правдой. Она жива! Она здесь! Словно и не прошло столько лет…

Гоббин отмер и сделал шаг в ее сторону.

– Лилли… – он произнес ее имя так, словно они никогда не расставались, словно между ними не было черной морской пучины. – Не делай этого! Позволь мне объяснить!

– Ты ответишь за все, – будто порыв ледяного, пропитанного яростью ветра выскользнул из-под вуали. – За то, что сделал со мной и с моими детьми…

– Я ничего не делал, Лилли! Я пытался их спасти!

Голос старшего сержанта прозвучал блекло, словно он и сам не верил своим словам. Как будто он кричал в пустоту и не было никого, кто мог бы его услышать. Время для разговоров и оправданий прошло. Все, что было нужно Лилли, – это отчаяние на его лице, страх в его глазах, а еще обреченность и понимание того, что вот-вот произойдет.

– Ваш выход, мистер Заубах, – сказала Няня и отпустила коляску.

Та вдруг качнулась и, скрипя колесами, покатила к старшему сержанту сама, как большая заводная игрушка.