Вроде бы он даже различил очертания темной фигуры, и тут… из тумана прямо над его головой выбралась чья-то рука в дырявой перчатке-митенке.

Винки ничего не успел сообразить, когда рука эта схватила его за шиворот.

– Пустите! – завопил он. – Пустите! Я ничего не сделал!

– Так уж и ничего?

Клок тумана отполз в сторону, и Винки предстала голова в котелке. Сморщенное, покрытое грязью и какой-то слизью лицо. Клочковатые зеленоватые, словно от плесени, бакенбарды, сквозь ехидную улыбку проглядывают кривые коричневые зубы.

Винки перепугался не на шутку. Он прекрасно знал обладателя этого отвратительного лица – на Чемоданной площади его все знали.

Шнырр Шнорринг был тем, кого можно было назвать Мистером Улицей, Мистером Подвалом и Мистером Из-Канавы. Разумеется, если бы его не называли Шнырром Шноррингом из-за того, что основным родом его деятельности было шнырять повсюду. Помимо этого, он занимался тем, что подворовывал то да се, клянчил еду, доносил фликам и грабил уличных мальчишек, отбирая у них те жалкие пенни, что они умудрялись раздобыть. До полноценного шушерника он не дотягивал – профессионально красть у него не хватало таланта, а в городские банды предпочли бы скорее взять трехногую беззубую псину, чем его.

– Ми… мистер Шнорринг! – завопил Винки. – Пустите!

Шнырр Шнорринг придвинул к мальчику свое уродливое лицо, и Винки обдало исходящим из его рта зловонием тухлятины, прогорклого табака и прокисшей выпивки.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу это дрянное прозвище, хорек, – прошипел Шнырр Шнорринг. – У меня есть имя. Меня зовут…

– Пустите! Я мистеру Боури пожалуюсь! Он велел вам не трогать меня!

Шнырр улыбнулся.

– Мистер Боури укатил на Набережные. Его здесь сейчас нет, а ты ответишь за свое непотребство.

Винки дернул головой, отчего кепка сползла на лицо, и Шнырр ее любезно вернул на место.

– Какое еще непотребство?

– Не строй невинность. Мне тут сказали, что ты распускаешь обо мне мерзкие слухи, мол, у меня под мышками мох растет.

– Это враки! Я ничего такого не говорил! Вы просто на меня взъелись! Почему вы на меня взъелись?

– Терпеть не могу гадких левшей. – Сказав это, Шнырр Шнорринг отвесил мальчику оплеуху. Тот взвыл и схватился за щеку.

– Будешь отнекиваться, еще получишь. Но я сегодня добрый – настроение у меня хорошее, понимаешь? Отдавай что там тебе кебмен заплатил.

Винки крепче сжал кулачок и замотал головой.

– Отдавай, – проскрипел Шнырр Шнорринг. – Я ведь и сам заберу, а потом в трубу тебя засуну.

– Но это все, что у меня есть!

– Бы-стро! Мне как раз не хватает на сосиску у мистера Подрика.

Винки заплакал, и Шнырр Шнорринг, потеряв терпение, сам разжал ему кулак своими крючковатыми пальцами и отобрал фунт.