Вместо того, чтобы отлежаться, обо мне больше думал.

— Клыка больше нет. Всё.

— Я не понимаю. Клык…

— Артём. Я же назвал тебе своё имя. Артём, — повторяет. А я в него вжимаюсь. Вдыхаю родной запах, обхватываю руками. Так больно было его терять. Одной быть не страшно, страшно без него. — Я завязываю. Честно, без испытательного срока. Сегодня в два часа тридцать семь минут Клык умер. Все будут думать, что я мёртв.

— Уверен? Не пожалеешь через пять лет, что бросил всё из-за меня?

— Не из-за тебя, ради тебя. Нас.

Спустя три недели влюблённости я узнала его имя. Артём Клыков. У мужчины не пропала закалка и привычка оборачиваться. Остались жесткие нотки, но с этим я могла справиться. Я полюбила не идеал, а то, каким он был на самом деле. Без необходимой брони.

— Не жалеешь? — вдруг спрашиваю, пока ветер и руки Артёма ласкают лицо. — Что всё оставил?

— Ни капли, — и целует. Нежно, страстно. Каждый поцелуй неповторимый и нужный. У меня в животе, рядом с близнецами, лютуют бабочки. Рвут изнутри.

— Фу, ма, — Кира крутиться вокруг и дёргает за край платья. — Папа, не слюняв маму.

— Не мешайся, Кир, — Алек отводит сестру.

— Поцелуи это фу, Ал. Правда же.

— Я припомню ей, когда она на первое свидание пойдёт, — улыбается Клык и дарит ещё один поцелуй. — Игорь, ещё раз протянешь руки к моей жене…

— Протяну. Позволь напомнить, что это я сделал так, чтобы она стала твоей женой. Ты бы ещё несколько лет уговаривал. И я крёстный твоей дочери, побольше уважения.

— Крёстный, — мужчина хмуриться и отводит глаза. — Зверь мне до сих пор этого не простил.

— Сам виноват. Ты решил проверить, кто лучше Арину знает. Правда думал, что я её не изучил за столько лет?

Клык ничего не отвечает. Даже спустя столько времени в мыслях он остаётся Клыком. Сложно от привычки избавиться.

— Слушай, — начинает Артём, когда мы дома оказываемся. Я укладываюсь на кровати, протягивая уставшие ноги. А мужчина рядом ложиться, ладонью к животу прикасаясь. — Я тебе все свои тайны рассказал. Может всё-таки назовёшь имя отца Алека?

Я напрягаюсь, чувствуя, как всё внутри сжимается. Артём ни разу эту тему не поднимал. Только в ту ночь, когда Клык перестал существовать, а остался только мой Клыков Артём. Мы точно так же лежали на кровати, только я прижималась к мужчине и слушала рваное дыхание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Один вопрос — один отказ.

Больше мы об этом не говорили, было неважно. Все мои чувства к тому человеку давно отступили."

"— Я просто всё думаю, что если бы ты со мной так поступила, — в голосе застывшая обида. Вариант, что я могла сбежать с Кирой и не сказать, до сих пор тревожит его. — Я бы хотел знать.