Мирон смотрит с безразличием, но брови при этом ползут на лоб, выдавая жуткое любопытство хозяина.

Хихикаю мысленно. Удалось зацепить. Впрочем, на это и был мой расчет.

– Приходила на твою свадьбу, – выдыхаю правду… и ничего не происходит. А пять лет назад, на меня небо обрушилось, и я провалилась будто под землю – прямиком в Преисподнюю. Пришла к любимому человеку, рассказать о том, что жду от него двойню, и попала прямиком на свадьбу.

– Жена у тебя была красивая, ее даже беременный живот не портил, – говорю и смотрю в упор на майора. Он багровеет. А воздух вокруг нас моментально становится ядовитым.

Точным выверенным движением Мирон хватает меня, как пушинку приподнимает одной рукой и через мгновение бросает на кровать. Сам же ложится на меня и вдавливает в матрас.

– Мне тяжело… Весишь тонну!

– Сама виновата, Маша Угрюмая! Надо было думать мозгами, когда начинала этот опасный разговор, – мужчина с перекошенным яростью лицом сжал мой череп так, что я испугалась, что мои дети сегодня останутся сиротами.

Терять нечего, продолжаю разговор, который уже начала. Это тоже самое, когда вы заходите в джунгли и теряетесь в них, у вас один выход – идти вперед, не останавливаясь."

"– Я посчитала, по срокам ты не мог быть отцом ребенка, потому что находился всё время в особняке. Ребенок был не твоим?..

– Заткнись! – Седой резко склоняется к моему рту и целует… долго без остановки. Отбирает у меня весь воздух, а взамен свой не отдает. Бью его по спине, чтобы ослабить хватку, но он только сильнее вжимает меня в матрас и целует глубже. Его руки скользят по моим бедрам и крепко их сжимаю, по-хозяйски.

В следующую секунду мои пальцы расстегивают молнию мужских брюк, а руки Мира сдирают с меня халат.

Через десять минут принимаем вместе душ и снова оказываемся в креслах друг напротив друга.

Попытка нормально поговорить номер два, – проговариваю про себя. И молчу.

Первым не выдерживает Мир.

– Так зачем ты приезжала в день моей свадьбы? Что хотела рассказать.

– Я? – включаю дурочку, перебираю в голове всё, что можно говорить, что нельзя. Еще пятнадцать минут назад я была готова рассказать Седому о его детях, но она так и не поведал мне о жене и о его приемном ребенке, значит, не доверяет. Тогда и я буду скрытной.

– Меня к папе не пускали на свидание. Я хотела просить тебя оказать поддержку.

– Понятно. Сколько волка не корми, всё в лес смотрит.

– Что?! – Вздрагиваю негодующе.

– Я тебя спас от банды Угрюмого. Отпустил на волю, дал шанс спастись. А ты снова полезла в это пекло! Дура!

Как же он ошибается!

Считает, что оказал мне помощь?

Это тоже самое, как если бы браконьер убил всю стаю диких зверей, и оставил одного единственного детеныша – новорожденного, слепого, который не может ни накормить себя, ни защитить.