– Куда-то собрались?

Покраснев, Ива лихорадочно соображала, что ответить, но тут в разговор вступил Данте:

– Миссис Гамильтон, простите, что после потрясающего вечера мы по-тихому сбегаем, но до возвращения в Париж у меня еще куча дел, а Ива обещала мне помочь.

Она еще ни разу не видела мать настолько смущенной, но кто бы на ее месте сумел устоять перед тем очарованием, что Данте пустил в ход?

Коротко поцеловав мать на прощание, Ива пошла за Данте к машине, но, пока они собирались, небо успело затянуться облачками, и она невольно поежилась.

Молча усевшись в машину, они тронулись с места, и Ива осмелилась украдкой взглянуть на своего спутника, лишь когда они миновали проселочные дороги и выехали на основное шоссе.

Несмотря на нехватку сна и небритые щеки, выглядел он просто потрясающе. Как мужчина на пике своих сил. Но при этом лицо его было сурово и совершенно неподвижно.

– Ты злишься?

Данте смотрел прямо перед собой. Он провел отвратительную ночь, и не только потому, что был вынужден ютиться на допотопной кушетке, никак не рассчитанной на его сто восемьдесят с лишним сантиметров. Все было плохо и отнюдь не торопилось становиться лучше, да и вообще он всю ночь провел, прислушиваясь к дыханию ворочавшейся во сне Ивы и представляя хрупкое бледное тело, извивающееся на простынях.

И это притом, что он и так невыносимо отчетливо помнил, как прижимал ее к себе, целовал и как она молила заняться с ней любовью. Он едва не взрывался от переполнявшего его желания. Он безумно хотел эту женщину, но благородно ее отверг. Потому что он действительно сказал правду. Он способен причинять женщинам лишь боль и пока еще не встретил ни одной, что сумела бы пробиться сквозь выстроенные им стены, да уже и не слишком рассчитывал, что такая вообще когда-нибудь найдется. Но сейчас это не важно. Сейчас важно, что Иву Гамильтон нужно защищать от таких, как он.

– Я злюсь на себя.

– Почему?

– Потому что вообще на все это согласился, когда сумку можно было забрать гораздо проще. – Он усмехнулся. – Но ты бываешь чертовски убедительна.

Не сразу ответив, Ива поглаживала вышитого на джинсах павлина.

– В этой сумке должно быть что-то, что ты очень хочешь.

– Да.

– Но мне, видимо, ты ничего рассказывать не станешь?

Притормозив, Данте пропустил переходившую дорогу одинокую овцу.

Он уже хотел подтвердить, что ее догадка верна и он не станет ничего рассказывать, но внезапно понял, что хочет все рассказать. Может, все дело в том, что он еще ни с кем этого не обсуждал? Потому что они с братом-близнецом больше не разговаривали, а никого другого столь же близкого у него не было?

– В сумке лежит бриллиантовая тиара с изумрудами ценой в несколько сотен тысяч долларов.

Ива замерла.

– Ты шутишь?

– Нет.