Но к чему что-то из себя строить, когда обман неминуемо раскроют? Ведь она всего лишь хочет, чтобы вернулась возникшая между ними теплота и он продолжил ее целовать. Она не рассчитывала ни на что длительное, прекрасно понимая, что не вправе ничего требовать, а хотела лишь вновь очутиться в его объятиях.

Она вспомнила ту дерзкую, смело флиртующую Иву, какой была с ним в аэропорту и какой никогда не отваживалась быть прежде. Тогда она ему понравилась, верно же?

– Не думала, что ты из тех, кого заботят все подробности женского прошлого.

– И ты не ошиблась, – неохотно признал Данте.

– Тогда к чему это все?

Поднявшись с кровати, она завела руку за спину и расстегнула молнию, позволив платью упасть атласной лужицей у ее ног.

Она еще ни разу в жизни не стояла перед мужчиной в одном белье и порой гадала, что при этом почувствует. Смущение или раскованность? Но на нее все еще действовало выпитое шампанское, а Данте едва ли не поморщился так, словно его пытали, так что ни о какой раскованности и речи быть не могло.

Ей всю жизнь твердили, что ей стоило бы побольше есть, но, поработав в модной индустрии, она давно поняла, что, когда на тебе лишь бюстгальтер и трусики, худоба весьма привлекательна. Она видела, как Данте сосредоточился на ее груди, прикрытой белым кружевом с вышитыми розочками, спустился ниже…"

"Чувствуя себя так, словно исполняет роль в фильме, она положила руки себе на грудь, слегка погладила… На какую-то секунду ей показалось, что сейчас он подойдет и наконец-то заключит ее в объятия, но он так и не сдвинулся с места.

Лихорадочно ощупав карманы, он вытащил ключи от машины.

– Думаю, мне пора.

– Нет! Пожалуйста, Данте, не уходи.

– Извини, мне здесь не место.

– Данте…

– Нет. Послушай, Ива. – Замолчав, он явно пытался взять себя в руки. – Ты красивая, очень красивая. Но я не стану заниматься с тобой сексом.

Она сглотнула.

– Ты меня не хочешь?

– Сама отлично знаешь, что хочу.

– Тогда почему?

Сперва ей показалось, что он просто отмахнется или ответит, что не обязан ничего объяснять, но потом его выражение снова смягчилось, и ей безумно захотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжелым. А лучше всего самой на него броситься. Закричать, чтобы он не смел, как все остальные, заворачивать ее в ватный кокон, чтобы и дальше обращался с ней как со сделанной из плоти и крови женщины, а не как с хрупкой вазой. Чтобы он вновь разбудил в ней ту страсть, что она почувствовала, впервые оказавшись в его руках.

– Потому что я из тех, кто причиняет женщинам лишь боль, а ее у тебя и так в жизни было больше, чем нужно. Я не в состоянии дать женщине необходимое, и я говорю не про секс. Чувства, любовь и отношения не для меня. Я просто не умею с ними обращаться. И когда люди говорят, что я холодный и бесчувственный, я не обижаюсь.