До церемонии они все-таки выпили кофе с ее сестрами в гостиной, увешанной пыльными картинами, где ему попытались устроить допрос с пристрастием и выведать, как они с Ивой познакомились и сколько встречаются, но он никогда не любил ни перед кем отчитываться, да к тому же и не знал, что она сказала родственникам, так что отвечал нарочито уклончиво и расплывчато. А потом к ним присоединились и ее родители.

Мать была высока и все еще весьма красива, но поверх платья она носила нечто подозрительно напоминающее старый пиджак мужа, а на ее ногах красовались резиновые сапоги. Данте она пожала руку весьма настороженно, но стоило ей увидеть искавшую чашку в другом конце комнаты Иву, как она разом оживилась:

– Дорогая, ты в порядке? Ты не устала?

Да что с ними со всеми? Он уже понял, что она не водила домой толпы мужчин, да и, как младшую, ее все тщательно оберегали, но к чему суетиться так, словно она не взрослая женщина двадцати шести лет, а какой-то беспомощный подросток? И почему она позволяет так с собой обращаться?

Церемония и фотосессия наконец-то остались позади, и теперь он стоял на лужайке, наслаждаясь вечерним солнышком и чувствуя, как с каждой секундой нарастает сексуальное предвкушение. Оглянувшись, он посмотрел на Иву, что стояла рядом с матерью и выслушивала какие-то наставления, послушно кивая головой с вплетенными в светлые волосы цветами, что делали ее еще более неземной и воздушной, чем раньше.

Да и платье подчеркивало остроту ключиц и худобу обнаженных рук.

Может, из-за этой поразительной хрупкости все с ней и обращаются, как с ребенком?

Когда мать Ивы пошла к дому, Данте поставил нетронутый бокал на стол и пошел к Иве. Она сперва слегка смутилась, а потом бросила на него непривычно настороженный взгляд, в котором все же отчетливо читалось желание, что мгновенно зажгло и подстегнуло его собственное.

– Потанцуем, – велел он, стремясь вновь к ней притронуться.

Закусив губу, она покачала головой.

– Не стоит, мне еще многое нужно сделать.

– Это был не вопрос, – он притянул Иву к себе, – а приказ, и я не терплю, когда моих приказов ослушиваются.

– Весьма грубо.

– Так грубо, что ты дрожишь от желания?

– Не дрожу.

– Дрожишь. – Он прижал ее к себе еще крепче, вдыхая цветочный аромат и мечтая побыстрее сорвать с нее платье без вмешательства назойливых сестер. Он положил ладонь ей на ребра. – Долго еще продлится эта чертова свадьба?

– Достаточно. – Он начал поглаживать ее большим пальцем, и дыхание Ивы разом сбилось. – Мы же еще даже до речей не дошли.

– Именно это меня и тревожит. – Он повлек ее за собой, в очередной раз поражаясь ее невесомости. – Не знаю, сколько еще смогу выдержать.