Они сидели в кухне, пили чай с запеканкой и разговаривали, как старые друзья после долгой разлуки.

Говорили о холодной затяжной весне, дожде и ветре, о мельницах, освоении новых земель и сложностях ночного патрулирования улиц.

Капитан рассказал о своей службе в торговом флоте в Антверпене и где успел побывать. Поведал о том, что полгода назад вернулся домой в связи с тяжёлой болезнью отца.

Чем болен отец, Ника спрашивать не стала. Захочет — расскажет сам.

Также избегали разговоров о смерти Якубуса и похоронах.

Смеялись над неудачной вылазкой Ники.

— Ты дошла до самого верха башни, — с удивлением сказал Алан, окидывая её восхищённым взглядом. — Никогда бы не сказал, что поднимешься так высоко. С виду ты такая… — замолчал.

— Какая? — снова улыбнулась Ника. Накручивала на палец длинную прядь волос. Кокетничала. Хотелось улыбаться во весь рот! — Слабая?

— Деликатного сложения, — опустил глаза мужчина, прокручивая на блюдце чашку с остатками чая.

— За что и поплатилась, — смеялась над собой. — Ноги-руки болят, накидку потеряла, пьяного звонаря испугалась. Удирала так, что чуть шею себе не свернула! Когда дверь плечом вышибала, шишек набила, — потёрла щёку в месте покраснения.

Чувствовала себя с Аланом на удивление легко и свободно. Таяла от удовольствия, пьянела от его долгого заинтересованного взгляда.

Никогда ничего подобного не испытывала!

Никогда не сидела в непринуждённой обстановке ни с одним парнем настолько близко, что стоит протянуть руку — коснёшься его лица.

Блуждала по нему взором. Хотелось запечатлеть на бумаге высокий чистый лоб, брови правильной формы, тонкий нос, губы. Задержалась на них.

Смутилась, когда поймала прямой взгляд мужчины и опустила глаза.

— Не думал, что ты такая, — сказал Алан. Губ коснулась едва заметная, мечтательная улыбка.

— Какая? — вскинула глаза Ника, чувствуя, как краснеет, как захватило дух и затихло сердцебиение.

Ответить он не успел. В кухню торопливо вошла Хенни.

Заметив гостя, не смутилась, поздоровалась.

— Вот, не забудьте, — повесила на спинку стула, на котором сидела Ника, широкий кружевной траурный шарф. — Госпожа Шрайнемакерс пришли, — доложила чинно. — Хозяйка велели прийти вам в гостиную.

Служанка загремела посудой, собирая на поднос угощение для свахи, а Ника нервно усмехнулась: почему, когда ты изо всех сил стараешься забыть о плохом, кому-то обязательно нужно всё испортить?

Ни она, ни её гость не слышали прихода свахи — настолько были увлечены разговором.

Алан в удивлении поднял брови и оглянулся на дверь. Наклонился к девушке и тихо спросил:

— Госпожа Шрайнемакерс? Если я правильно понял… — он побледнел; глаза померкли, остановившись на лице собеседницы.