Тот скрипнул под тяжестью его тела.

Ника украдкой рассматривала молодого мужчину.

Лет тридцати, чисто выбритый, русоволосый, статный. Волосы забраны в короткий небрежный хвост. На лбу завиток выбившейся пряди. Голубые глаза смотрели пристально, выжидательно. Надменное и властное выражение не портило его красивое лицо с правильными чертами. В нём чувствовались внутренняя сила и неуступчивость. Он был похож на мать, что объединяло их и безошибочно указывало на кровное родство.

Одежда неброская, однако сшита из качественной ткани: выбеленная льняная рубашка, полукафтан из толстого чёрного сукна, штаны в обтяжку, высокие мягкие сапоги с разводами от плохо смытой грязи.

— Ты же помнишь, что утром я должен забрать у тебя готовый документ, — не спрашивал, утверждал. — Крайний срок вышел.

Ника молчала, не понимая, что имеет в виду Якоб. Подсказок от Руз не ждала. То, что она понимает язык обитателей дома, считала большой удачей. Всё могло быть гораздо хуже. А вот уверенности, что сможет произнести хотя бы слово на чужом, незнакомом языке, не было.

Она перестала дрожать, успокоилась — мужчина не вызвал в ней безотчётного страха, который передался ей от Руз. Но возникшая между ними напряжённость не покидала.

— Как твои глаза? — спросил Якоб.

Ника неопределённо пожала плечами, и он удовлетворённо кивнул:

— Ты не должна испортить документ, как в прошлый раз. Второго такого нет.

Он встал, подошёл к Нике, привлёк к себе. Широкая ладонь надавила на её голову, уложила себе на грудь. Горячее дыхание опалило ухо:

— Я ухожу на ночное дежурство, тебе никто не помешает, — коснулся сухими губами её волос на виске. — Обещаю, больше тебе докучать не буду. Этот раз последний.

Ника вздрогнула."

"Перед глазами калейдоскопом завертелись чёрно-белые картинки чужого воспоминания. Стремительно сменяя одна другую, они замедлили ход, давая возможность наблюдать со стороны за разворачивающимися событиями.

Ника увидела большую комнату с кроватью-шкафом в углу. Глаза выхватили распахнутый шкаф-кабинет на изогнутых, расширявшихся кверху ножках. Воображение поразили множество выдвижных ящичков.

Руз сидела у окна за массивным столом на высоких точёных грушеобразных ножках и, подняв голову к склонившемуся над ней Якобу, с испугом смотрела на него.

Брат махнул перед лицом сестры смятым в кулаке листом плотной бумаги.

Взметнулось пламя свечи, осветив его искажённое злобой лицо с потемневшими глазами — холодными и безжалостными.

— Ты испортила важный документ, — свистящим шёпотом произнёс он.

— У меня болят глаза, я стала плохо видеть.

Ника вслушалась. У Руз оказался слабый, безэмоциональный, но приятный мелодичный голос.

— У меня дрожат руки, — Руз протянула дрожавшие ладони.