— Завязать с ним разговор, построить глазки. Если он не отвернётся и поддержит беседу, считай, дело в шляпе.

— Как?

Прожевав творог, Ника глотнула чаю:

— В общем, ты сразу всё поймёшь. Главное, не стесняйся, не сбегай от него, задержись, поговори.

— О чём?

— Мне казалось, что ты умеешь не только разговаривать с мужчинами, но и о других женских хитростях и уловках весьма неплохо осведомлена, — Ника допила чай и промокнула губы салфеткой.

Хенни стыдливо опустила глаза. Молчала и вздыхала.

Ника продолжила:

— Поговори с ним о погоде, о том, что любишь готовить пироги и хочешь обзавестись курицей с цыплятами.

— Разве ему будет интересно слушать такое? — вскинула на неё глаза служанка.

— Может, он соскучился по хорошей еде, и тоже любит живность, — улыбнулась Ника. — Что ты теряешь? Угости его пирогом, в конце концов. Пусть оценит твои кулинарные способности.

— Как-то вы говорите… — Хенни поднялась, когда молодая госпожа встала.

Ника зевнула, прикрыв рот ладонью:

— Что непонятного? — возмутилась с ленцой. — Будешь щёлкать клювом, другие шустрые девицы твоего садовника уведут, — и добавила тихо: — Если ещё не увели… Много их тут всяких ходит.

Ника поблагодарила обескураженную Хенни за вкусный ужин и вернулась в прохладный кабинет. Сделала гимнастику для рук и пальцев и нехотя взяла карандаш.

После первых проведённых линий с приятным удивлением обнаружила, что рука её стала лёгкой, а пальцы гибкими и послушными. Спина и плечи расслабились, будто слетела невидимая цепь, связывавшая по рукам и ногам, блокировавшая мысленные приказы.

Что стало тому причиной, можно было гадать долго и безуспешно.

Руз отступила? Перестала контролировать чужую душу в своём теле? Перестала мешать? Её душа последовала за Ван дер Меером в Арнем и подглядывает за ним там? Такое возможно?

Главное — Ника снова может рисовать! Правда, тяжёлый карандаш по-прежнему неудобно лежит в руке, царапает бумагу…

Ещё чуть-чуть приноровиться, приспособиться…

Линии, окружности, штриховка, растушёвка…

Руки помнят. Знание и мастерство не пропьёшь.

Она упивалась процессом созидания, вновь и вновь рисуя… нет, не эскизы интерьера кофейни или надгробья и кладбищенские мемориалы — дойдёт очередь и до них.

Она рисовала Ван дер Меера. Наслаждалась действом, улыбалась полученному результату.

— Ах, как же похож на нашего соседа! — вскрикнули за её спиной.

От потока воздуха вспыхнули свечи в высоком подсвечнике; сквозняк принёс аромат тушёного мяса со специями.

На стол опустилась глубокая мисочка с засахаренными орехами и сухофруктами. Стукнуло о столешницу донышко высокого стакана с тёплой водой. По граням зелёного стекла скользнули отблески отражённого света.