— Угу, — буркнула я, пытаясь разобрать хоть строчку в ужасном наречии старшей речи со множеством сложных форм. — А что дальше?

— Девушка согласилась отдать ребенка при условии, что обсидиановые поклянутся в следующий раз не разлучать семью и примут союз таким, какой он есть.

— Она пожертвовала своим ребенком?

— Да, дорогая, — леди Панагор поправила съехавшие на кончик носа очки. — Это было так давно! Еще во времена, когда не был принят закон о защите огня и девушек натурально воровали и совершали с ними различные непотребства. Любовь тогда была понятием странным, непривычным, а драконы — дикими и неуправляемыми. Неудивительно, что они так отнеслись к тройственному союзу, — пожала плечами она. — Но клятва, если верить бумагам и записям, так и не была исполнена, ведь таких союзов более не встречалось. Или никто не решался на нее опираться.

— То есть сейчас ею можно воспользоваться?

В душе мелькнула вспышка надежды, разгоняя кровь и наполняя ее бурлящей лавой.

— Конечно! Достаточно предъявить им… секундочку… «Клятву клана за кровь наследия». Звучит-то как первобытно! Думаю, это связано с тем, что обсидиановые в случае несоблюдения должны были отказаться от всех наследников дома и передать их клану лунных как плату перед жертвой той девушки.

— Леди Панагор! — вскочив на ноги, громко чмокнула женщину в щеку. — Вы моя спасительница!

— Да? — растерявшись переспросила она, но позволила мне чмокнуть и другую щеку. — Хорошо.

— Я тогда побегу!

— Стой, Ханнари! Куда?!

— Тыкать зазнавшиеся драконьи морды в собственные клятвы! — весело выкрикнула я, запрыгивая в уличные туфли. — Напомню им, чего они лишатся, если не примут нас!

— Осторожно, милая! — встревоженно и все еще не понимая, выкрикнула женщина. — Не торопись так, убьешься!

— Ничего, меня залатают! — ответила я и побежала вдоль улицы.

Если есть хоть один шанс исправить ситуацию, я это сделаю.

Я же драконий огонь, черт их всех дери!

Глава 47

— Эй! Впустите меня! Кто-нибудь?! Ау!

К высоким кованным воротам не спеша приближался обсидиановый дракон, услышавший мои крики и ругань и решивший выяснить, кто нарушил его покой.

Лениво тряхнув крыльями и убрав их за спину, он демонстративно не стал сбрасывать их видимость, чтобы ткнуть меня носом в наше неравенство.

Гордец, чтоб его.

— Что тебе нужно? Людям сюда вход запрещен, — раздраженно поджав губы, сказал мужчина, даже не подходя близко.

Бросил издалека, словно я просто глупая мошка, которая должна была немедленно убраться, в идеале вообще не привлекая к себе никакого внимания.

— Людям — да, а огонькам — нет. Впустите меня, я по важному делу.

— Если бы ты была огоньком, не стояла бы за воротами, — логично заметил он.