С наслаждением впиваюсь в горьковатые губы, слизывая следы алкоголя. Ласкаю её язык.

Она пахнет так сладко, как райский сад. Пьянит. Ещё как пьянит! И током безбожно шпарит всё тело. Её вкус растворяется во мне ядом, превращается в острую зависимость.

Развращенному до мозга костей, мне не хватает её полной отдачи, но даже такая неопытность заводит, позволяет испытывать слишком сильное влечение.

Таких странных и в то же время оглушительных ощущений я не испытывал давно. В висках безудержно гремит пульс. Тело трясёт, как в лихорадке. Хаотичные движения её ладоней на моём затылке сводят с ума, особенно, когда Анна безжалостно сжимает в кулачках мои волосы и царапает шею ногтями.

Не теряя больше ни секунды, покидаю гостиную. Покорив лестницу, вламываюсь в спальню на втором этаже. Включаю слабый свет и только потом разрываю наш дикий поцелуй, чтобы обоих избавить от одежды.

***

— Руки подними! — нетерпеливо рычу, вцепляясь пальцами за края тонкой блузки. Улавливаю краем сознания как трещит по швам ткань.

Твою ж мать!

Я думал, выдержка — это мой конёк.

Хрен там!

Царевна напрочь уничтожила тормоза.

Её руки послушно взмывают вверх.

Не колеблясь ни секунды срываю наряд вместе с топом. Оставляю топлес.

Блять…

Застреваю взглядом на упругой груди: белоснежная, аппетитная. Небольшие ареолы с тугими камушками сосков. Бархатная кожа с перламутровым отливом. Всё это видел уже. Но сейчас в разы красивее. Завораживает.

Скольжу взглядом выше. Не могу отказать себе в удовольствии рассматривать эту девочку.

У Анны острые ключицы, точёные плечи, тоненькая шея, родинка на бьющейся венке, как раз там, где яремная ямка пульсирует — всё идеально. Как у ангела, спустившегося с небес.

Ничего лучше не видел и не пробовал…

Сглатываю…

«Святой, мать твою! Тебе впору менять кличку на «Грешника». Если ты не натянешь вожжи, порвёшь Царевну в хлам».

В груди бомба оживает, отмеряющая секунды перед взрывом. Поднимаю обезумевший взгляд. У Анны глаза такие же. Наполненные страстью. Горят.

Она, не стесняясь наготы, смотрит на меня соблазняюще. Уверен, будь Анна в адекватном состоянии — давно бы сбежала в другую комнату, полностью залитая румянцем, а сейчас…

Сейчас, покусывая пухлую губку, тянется пальцами к рубашке.

Моей выдержки хватает на одну пуговицу. Затем я с треском срываю с себя одежду, оголяя плечи и торс.

— Итааан… — выдыхает, когда нетерпеливо сгребаю в охапку и прижимаюсь к её телу, впиваясь губами в шею. Горячая волна удовольствия ударяет в пах. Наполняет его болезненной тяжестью.

— Сладкая… — шепчу, покусывая нежную кожу и оставляя на ней засосы. От желания взять её прямо сейчас начинает трясти."

"— Итааан… — голос Анны срывается на стон. — Итааан… Итааан… — шепчет рвано, содрогаясь в объятиях.