Свежий воздух помогает немного прийти в себя. Чезаре кивает в сторону дома, давая понять, что от меня требуется.

Наверное, сестра была бы смелее, чем я, возможно, сражалась бы, спорила. Она всегда была бойкой, за что отец нередко наказывал ее. Стефано вообще славился жестким нравом, несмотря на то, что удочерил Аделину, когда та была совсем крошкой. Хотя вполне мог бы просто содержать двоюродную племянницу, оставшуюся сиротой. Но сейчас я уже склонна думать, что это был продуманный ход – Аделину все считают его дочерью, и жениться на ней – значит, породниться с боссом клана.

Но я не Аделина. Я трусиха, которая фактически послушно идет на свою казнь. В мире мафии женщины имеют лишь одну роль – быть проданными так, как выгодно семье."

"К сожалению, выйти из этого мира не удавалось никому. И я не первая, кто станет разменной монетой в мужских играх за власть.

Едва я захожу в дом, как Чезаре негромко произносит:

– На второй этаж, принцесса.

То, как он меня называет, звучит издевкой. Я же понимаю, что дальше меня не ждет ничего хорошего. Хотя объективно голос Романо нисколько не изменился – такой же ровный и абсолютно безразличный.

В доме гулкая тишина. Словно нет больше никого. У нас дома вечно что-то происходит – ходят слуги, или слышно, как мама раздает указания. Бывает, к отцу приезжает кто-то из подчиненных для отчета.

Здесь же будто никого нет.

А значит, никто мне и не поможет…

На втором этаже мы идем до конца коридора – к самой дальней двери. Чезаре открывает ее и делает приглашающий жест.

Даже к алтарю я не шла с такой обреченностью. Я едва замечаю обстановку – кровать с балдахином, шкаф, столик, кресло.

Взгляд цепляется именно за кровать. Слезы наворачиваются на глаза, и я в очередной раз убеждаюсь – меня не ждет ничего хорошего.

За спиной закрывается дверь, щелкает замок. Я еще глупо надеюсь, что Чезаре просто ушел, но мое наивное заблуждение рассыпается на осколки, едва я слышу:

– Повернись.

4 Сандра

Все мое мужество уходит на то, чтобы выполнить приказ. Я почти не чувствую ног, когда Романо подходит ближе и, поддев пальцем мой подбородок, вынуждает поднять лицо и посмотреть на него.

Черные, зияющие темнотой тоннели вместо глаз. Я никогда подобного не видела.

Кажется, что он словно демон – вернулся из ада, чтобы отомстить. И пока не насытится, не успокоится.

– Что с тобой делал Рико?

– Н-ничего, – отвечаю, заикаясь. Я даже вопрос до конца не понимаю. О чем речь? Что значит – делал? Да он едва взял меня за руку у алтаря.

– Разве? – пожалуй, впервые в его голосе появилась хоть какая-то эмоция, кроме злости и ярости. – Насколько я знаю, Рико был тот еще потребитель, когда дело касалось женщин.

Едва я догадываюсь, о чем речь, как мои щеки мгновенно вспыхивают.

– Это запрещено, – шепчу онемевшими губами.