Постояв так некоторое время, я все же отстранил ее, бережно усадил на один из стульев, стоящих вдоль стены, и направился в палату.

Моему появлению отец был не рад, впрочем, как и ожидалось. Он демонстративно отвернулся к противоположной стене и сделал вид, что спит. Я же спокойно взял стул и сел возле кровати, показывая: отступать не собираюсь:

- Ну, и что случилось? Бутылку не поделили с друзьями-алкашами? Хотели сообразить на троих, а тут пришел четвертый? Скажи, кто победил хоть? Не хочу разочаровываться в способностях Анатолия из рода Стравинских.

Я специально выводил отца на эмоции, чтоб он хоть что-то выпалил в ответ. Но тот упорно молчал, сопя носом, как бык перед прыжком на красную тряпку. Что ж, тореадор еще поборется.

- А может, с бабой какой договориться не смог? Думаю, эта информация будет интересна Виоле, - добивал отца словами. Ну, же, папа, что с тобой случилось, выскажи это в гневе, ну!

- Молчи, щенок! Я никогда ей не изменял, - прошипел он, не поворачиваясь, и вновь притих. Да что ж такое!

- Ну, тогда придется провести свое собственное расследование, первое в жизни, хоть юридическое образование заграничное оправдаю. Где, говоришь, это случилось, недалеко от клуба ""77""? Не мог поприличнее место выбрать? Что ж, оттуда и начнем, - я резко встал со стула, опрокидывая его, и направился к выходу.

- Не смей в это лезть! Тебя в порошок сотрут! И Виолу заодно, - обеспокоенно бросил отец мне вслед и осекся, видимо, осознав, что сболтнул лишнее.

Я остановился в дверях и взглянул на Анатолия, который опять лежал ко мне спиной.

- Кто это сделал и почему? - вырвалось у меня, хотя я знал, что больше не выужу из него ни слова.

В ответ тишина. Я вышел к Виоле и отвез ее домой. Хватит, и так настрадалась.

***

Через пару дней отец убедил Виолу забрать его из больницы под расписку, при этом обещал исправно ходить на перевязки и прочие процедуры. Я был против этой самодеятельности, но мачеха преследовала меня с таким умоляющим взглядом, что пришлось сдаться.

Договорившись с врачами и подписав необходимые документы, я стоял во дворе больницы, нервно дожидаясь Анатолия с Виолой. Наконец, массивные двери распахнулись, выпуская их на улицу.

Отец шел, прихрамывая, правая рука в гипсе. Лицо пострадало больше всего: губа разбита, на скулах синяки, один глаз заплыл. Красавец, да и только.

Я протянул папе руку, предлагая свою помощь, но он гордо прошел мимо. Что ж, это у нас семейное - свои проблемы решать самостоятельно. Анатолий открыл перед Виолой дверь автомобиля, а потом и сам сел на заднее сидение.

В какой-то момент Карина встрепенулась и начала отталкивать меня, не понимая, где она и что происходит.

- Тише-тише, все хорошо, - я обнял ее и погладил по голове.

- Макс, - прошептала она, успокоившись, и прижалась ко мне сильнее.