В голове молоточками стучит паническая мысль:

«Он меня накажет… Обидит меня… Ударит…»

Сейчас мне достанется и за разбитую бровь, и за разгромленный дом, и за внеплановые пощечины… За наглое вторжение в его личную жизнь!

Карие, почти чёрные глаза буравят насквозь. Смотрят на меня из-под мокрой волнистой челки. Душу рвут на клочки. Уничтожают там все живое!

Не смотри так, пожалуйста…

Не надо на меня так смотреть!

Сцепив зубы от холода, я продолжаю трястись.

Почему его не знобит?

Пожарский промок до нитки. Футболка, как и домашние штаны, прилипла к рельефному напряженному телу.

С вьющихся волос стекают ледяные струи воды, а он словно не чувствует холода. Зато я прекрасно ощущаю давление вздыбленного члена на мой живот.

Он снова меня хочет…

Мамочки, когда всё это закончится? Когда?

— Я тебя недооценил… — отдаленно, сквозь оглушающий пульс в ушах, я слышу негромкую речь Максима Андреевича. Его низкий голос больше напоминает утробный будоражащий хрип.

Взгляд похоже немного оттаял. И лицо…

Оно будто приобрело более ясное выражение.

Бож-ж-же…

Когда этот долгий вечер закончится? Как мне всё это пережить?

— П-простите… Я не х-хотела… — запинаясь, зачем-то пытаюсь извиниться, хоть и понимаю, что просить прощения в этой ситуации мне не за что.

— Не хотела, но завела…

Пожарский неожиданно ухмыляется, отпуская мои руки и обхватывая меня за талию, чтобы удержать на ногах. При этом не упускает возможности протаранить мой живот своим напряженным бугром и скользнуть ладонью по позвоночнику вверх к затылку. Мягко обхватить шею.

— Это вышло случайно… — судорожно вздыхаю, когда его лицо застывает напротив моего на расстоянии выдоха.

Мне всё ещё адски холодно.

Я стою перед ним абсолютно голая. С обнаженной душой. Надеюсь на его благоразумие. На то, что он не станет брать меня в душе.

Хотя бы не здесь и не сейчас.

— Знаю. Поэтому не сержусь. Расслабься, малыш… Не нужно передо мной оправдываться. Сам виноват.

Ледяные струи воды становятся тёплыми, а следом и вовсе обжигают. Душевая кабина мгновенно наполняется паром. Он проникает не только в лёгкие, но и глубоко в кожу, обволакивает нас обоих теплом. Но лично мне не удается согреться даже после того, как Пожарский отрегулировал температуру воды.

Я всё ещё дрожу, инстинктивно прижимаясь всем телом к мужчине и нерешительно обнимая его за талию.

Прикрывая веки, улетаю. Дыхание Максима Андреевича касается моих губ. Будоражит и щекочет…

— Болит ещё? — интересуется он, накрывая ладонью мой гладкий лобок. Я согласно киваю, но когда пальцы мужчины ныряют в развилку между ног и дразняще проходятся по чувствительным складкам, затрагивая клитор, я всхлипываю, глотая рвущийся наружу сладостный стон. Обнимаю его крепче, впиваясь пальцами в рёбра под мышками.