Ещё не почувствовав запаха еды, я уже мечтаю о том, чтобы съесть хоть маленький кусочек… — Бабушка утром испекла. Только-только остыл.

— С капустой? — уточняю, не в силах побороть соблазн.

— Угу, — подтверждает он.

— Давай, — отрезаю уверенным тоном, понимая, что до конца лекции дожить без этой гребаной капусты не смогу.

Господи, что со мной не так?…

В последние дни я сама не своя. Только и делаю, что перебираю едой. И нервы ни к черту… То плакать хочется, то смеяться.

— Боже, Никитина, ты с ума сошла? — поражается Вера.

— Что? — сглатываю полный рот слюны, глядя в её выпученные глазищи.

— Трупы тебя не смущают? — спросив, подавляет рвотный рефлекс. — И запахи? О, боги… как тут можно есть?

— Трупам пирожки не нужны, им пофигу, — утверждаю я, прячась за спину сокурсника и тихонечко разворачивая пакет. Вдохнув запах жареного лука, чесночка и капустки, как дурочка улыбаюсь, словно мне подсунули шедевр из ресторана от шеф-повара с пятью звездами Мишлен. — Просит желудок, что поделаешь? — пожимаю плечами, откусывая кусочек. — М-м-м-м… бож-ж-же-е-е… — закатываю от удовольствия глаза, пережевывая вкуснейшую в мире овощную начинку с хлебом. — Чернов, я тебя люблю… — говорю с набитым ртом.

— Что, и замуж за меня пойдешь? — строит мне глазки паршивец. Шутит конечно.

— Неее, — отрицаю, подыгрывая ему. — Тут одного пирожка недостаточно. Вот станешь знаменитым хирургом, тогда и подумаю. Боже, как же вкусно! Мне б такую бабушку…

* * *— Никитина, ты прямо, как моя беременная мать, — ворчит Вера, плотнее прижимая платок к носу. — В свои сорок три она решилась на вторые роды, и теперь её желудок требует всякую неудобоваримую хрень. Она с таким же аппетитом, как ты, селедку со взбитыми сливками на обед жрет. Жесть.

Чувствую, что мне тоже плохо становится, но уж точно не от влияния атмосферы морга на мой организм. И дело даже не в маме Веры и не в её странных вкусовых предпочтениях в еде.

Какая-то иного рода слабость одолевает меня вместе с головокружением.

С недавних пор мне постоянно хочется спать. Бывают дни, когда без видимых причин накатывает усталость. Грудь в целом, включая соски, стала набухшей и болезненной.

Списав всё на предменструальные симптомы, с аппетитом поглощаю пищу.

— Не-е, Вера. Я точно не беременна. Селедку со сливками я бы не рискнула пробовать, а вот пирожок с капустой вполне. Обалдеть, как вкусно. М-м… — поспешно глотая, давлюсь куском. Как только удается откашляться, зависаю взглядом на хмуром лице патологоанатома. Повисшая в секционной пауза запускает под кожу миллиарды колючих мурашек. Антон Васильевич, держа в руке срез лёгкого, сверлит встречным взглядом нашу троицу, в том числе и меня.