— Ты интересная девушка, Эмма, — одним рывком, молниеносно, он упал на руки. И, продолжая опираться на колено и расставленные ладони, уставился на меня в темноте.

Я бы шуганулась по кровати и забилась в самый дальний угол от него. Но даже шевельнуться побоялась, хоть одно движение сделать, которое заставит его на меня наброситься.

— С такой фигурой выряжаешься в какие-то бесформенные тряпки, — продолжил он негромко, словно рассуждая сам с собой. — Я видел твое дело. И какой ты была. На своем фуршете тебя видел, куда ты так нахально заявилась под ручку с моим сыном.

Чего ты добивалась?

— Машину хотела вернуть, — не смогла не ответить, я словно на допросе, его тон меня вынудил. — Твои подарки ничего не стоят. Когда ты к людям относишься, как к грязи.

— С чего ты это взяла, — он протянул руку, и я снова не шелохнулась, когда его ладонь коснулась моих волос. Он пропустил между пальцев спутанную прядку, натягивая волосы, это медленное движение в голове отдалось слабой болью. — Ты ведь не знаешь меня. Совсем. Но почему-то уверена, что я плохой.

Не ответила, скосила глаза в сторону окна, делая вид, что меня не волнует это — как он меня трогает, то, что он рядом.

И все таки не выдержала, дернулась, когда его ладонь легла на шею, пальцы сжались на тонкой коже и силой развернули меня к нему.

— У меня был жених, — заговорила торопливо, о том, чего даже подругам не рассказывала. А ему говорила, тогда еще, когда он ко мне домой заявился. И повторяю снова. Под его большим пальцем на шее тревожно забилась жилка. В темноте различила внимательные глаза и сама подалась навстречу, стараясь вложить в голос как можно больше злости.

— Моему жениху лишь деньги отца были нужны, не я. Расчет это называется, да? И ты тоже расчетливый. Чем ты отличаешься от того парня?

— Тем, что мне твой отец неинтересен? — он усмехнулся, и в сгустившемся между нами напряжении я почти различила искры, они заплясали перед глазами красными точками. — Я прекрасно помню, Эмма. Что для тебя это стало потрясением.

— Я про суть человека говорю, не про его положение, — продолжила упрямо, и меня затопило желанием, чтобы хоть кто-то понял, — про гниль я говорю, а не про твой статус. Все мужчины одинаковые козлы.

— И твой отец.

Вцепилась пальцами в его руку в попытке сбросить ее со своей шеи. И задохнулась, когда он коротким, рубящим движением опрокинул меня в подушки.

Навалился сверху всем телом.

И с жаром впился в мои губы.

Глава 37

Никто не должен целоваться так — с жадностью и даже агрессией, представить ни разу не могла, что можно чужой рот изнасиловать языком.

Он горячей змеей протолкнулся, столкнулся с моим, смял его, без борьбы даже, один коротенький раунд, одно поражение — мое.