Это утомляет, знаете ли, бегать за женихом или его тушкой! — Но я планирую придерживаться традиций. Ты ведь сам принц и в курсе, что королевские особы просто без ума от традиций.

Викуэль осторожно кивнул, всё ещё не понимая, к чему я клоню.

— Традиционно я изменяю женихам с Дарреном, — пояснила я. — И сейчас у меня, собственно, только одна проблема.

И я уставилась на бездыханное тело на своей кровати.

— Есть зелья, которые могут помочь даже совсем дряхлым людям, — издалека начала я. — Кхм… ощутить полноту жизни. Уверена, они могли бы помочь и нам.

Лицо у эльфа стало красным как волосы его сёстры, а вот сама Наперстянка выглядела заинтригованной.

— Эльфы тоже используют некоторые штуки, — заметила она. — Немногим удаётся создать союз с тем, к кому влечёт и тело, и душу.

Викуэль зажал свои длинные уши ладонями и уставился на нас со страданием на лице.

— Я очень люблю вас обеих, готов отдать свою жизнь и много чего ещё, — жалобно произнёс он. — Но можно я не буду это слушать? Пожалуйста!

Мы переглянулись и милостиво отпустили Викуэля к госпоже Ильинке — наверняка ей пригодится помощь на кухне."

"— Проблема зелий, что их нужно пить, — пояснила я.

Я посмотрела на Даррена взглядом, который поднял бы любого другого. Но Даррена тут собственно и не было. Только его тело.

Нет, ну почему так нечестно-то? Почему все могут влюбляться и обжиматься где хотят, а у меня всё должно становиться достоянием общественности? Что со мной не так вообще?

— У эльфов тоже всё невесело, — призналась Наперстянка. — Если ты не приближённая к верхушке дерева особа, то шансы обрести право на корни невелико.

Я не очень поняла, о чём она говорит, но подозревала, что про семью и детей. Странная система эльфийских семей меня волновала мало. Этим пусть голова болит у Софи, честное слово. Мне сейчас нужно было избавиться от ожерелья и, по возможности, не задействовать в этом моего ушастого друга.

— А я тоже хочу настоящую любовь, как у принца Викуэля, а не зависеть от своей выносливости! — вдруг выпалила Наперстянка и протянула мне открытую ладонь, на которой лежал небольшой шип навроде шиповника.

Я некоторое время смотрела на него, а потом перевела взгляд на решительное лицо эльфийки.

Как оказалось, я ещё более толстокожее и эгоистичное существо, чем могла предположить! Как пояснила Наперстянка, она давно поняла, на что я намекаю, но не могла решиться. Каждая дикотравная эльфийка получала от своего отца не только сомнительной красы имечко, но ещё и такой шип от розы или другого колючего растения из сада законной супруги. И если этот шип воткнуть в эльфа, то он непременно воспылает дикой страстью к той, кто его поранил.