"

"Сообщив лорду Дебену обо всех мероприятиях, которые только вспомнила, Генриетта проскользнула мимо него в коридор, убедившись прежде, что там никого нет.

Думать о талии? Да как она могла думать о собственной талии или о том, чтобы покачивать бедрами, когда все ее мысли словно оледенели от внезапного холода, с каким лорд Дебен попрощался с ней? Только-только ей стало казаться, что она заметила в его глазах проблески нежности, как он тут же повел себя так, будто только и хотел поскорее отделаться от нее.

Возвращаясь обратно в гостиную к тетушке и Милдред, Генриетта обнаружила, что ей не нужно даже прилагать усилий к тому, чтобы думать о своем теле, оно и без того все еще ликовало после манипуляций лорда Дебена. Она плыла по коридору как в тумане, хотя никогда прежде ничего подобного с ней не случалось. Обычно она всегда куда-нибудь спешила, потому и походка ее была энергичной. Постоянно находилось множество занятий, которым она уделяла все свое время и мысли, ведь именно на се плечах лежало управление поместьем Шубери и внимание к нуждам всех ее четырех братьев. Мечтательная походка стала бы непростительным расточительством времени.

Однако в городе подобное умение оказалось очень полезным. Более того, похоже, было просто необходимо, чтобы примкнуть к кругу женщин, которых мужчины находят очаровательными.

Но стоило Генриетте попытаться изменить свою деловую походку, как ноги сделались совершенно неуклюжими и отказались повиноваться.

Ах, черт возьми! Генриетта почувствовала себя ребенком, ловящим мыльный пузырь. Едва она попыталась прикоснуться к правде, как та тут же рассыпалась множеством мерцающих брызг. Она могла, охарактеризовать свое нынешнее состояние, сравнив его с арфой, на которой недавно играли и ее струны до сих пор вибрируют от прикосновения пальцев музыканта. Ей бы ни за что не удалось повторить подобное.

С другой стороны, сравнение с арфой не вполне верно, поскольку вовсе не руки лорда Дебена повергли ее в нынешнее состояние, а его рот. И еще тот негромкий стон, который он издал, уткнувшись лицом ей в ямочку пониже уха.

О боже, при мысли об этом мужественном стоне наслаждения у нее снова подкосились ноги.

Генриетта мечтательно плыла дальше, пока наконец не добралась до дивана. С радостью села рядом с тетушкой и раскрыла веер. Медленно обмахивая пылающие щеки, она чувствовала, как сознание начинает потихоньку проясняться.

Ей вовсе не показалось, это в самом деле был стон наслаждения.

Наслаждения. Нет, гораздо больше. Он был похож на мужчину, готового вкусить изысканное лакомство после долгого голода.