Генриетта догадалась, что он намерен совершить нечто еще более скандальное, прежде чем подхватит ее на руки.

— Нам нужно уединиться, правда, любимая? Кроме того, — продолжил он, не обращаясь ни к кому конкретно, — вы собрались здесь послушать стихи, не так ли? Полагаю, мисс Люттерворт готова вам кое-что прочесть.

— Да-да, — тут же подхватила леди Твининг, отчаянно призывая жестами Синтию.

Никто не смотрел на злополучную поэтессу, поднимающуюся на сцену. Все внимание было приковано к лорду Дебену, на руках уносящему свою невесту из гостиной.

— Бедняжка Синтия, — вздохнула Генриетта, когда они оказались в холле. — Теперь на нее никто не обратит ни малейшего внимания. Все будут заняты обсуждением… нас.

— По крайней мере над ней не будут смеяться, прикрываясь раскрытыми веерами, — отрезал Дебен. — Вы ведь этого опасались, верно?

Его лицо стало предельно серьезным.

Теперь, когда они были в холле одни, он счел, что больше не имеет смысла притворяться безумно счастливым. Как и очарованным Генриеттой.

Он выглядел усталым.

— Что… — Генриетта нервно сглотнула. — Что будет теперь?

— Теперь, — ответил он, выходя из дома и спускаясь по ступеням, — мы отправляемся домой. — Он кивнул лакею, который спешил вслед за ними. — Поймайте нам экипаж, сделайте милость.

— Экипаж? Разве вас не ожидает где-нибудь карета? Да и мое пальто и ботинки остались в дамской комнате.

— Слухи о нашем странном обручении и поспешном уходе скоро достигнут ушей моего кучера. Дорогу домой он знает. Да и транспортное средство при нем.

— Да, но…

— Уличные ботинки вам не понадобятся, — добавил Дебен, шагая по гравийной дорожке и неся ее на руках к ожидающему наемному экипажу. Усадив ее, он снял с себя фрак и накинул ей на плечи. — И пальто тоже. До Дебен-Хаус отсюда недалеко.

— Дебен-Хаус? Но почему мы едем туда?"

"— Потому что нам нужно поговорить. Там нас никто не потревожит. Мои слуги не осмелятся задавать мне вопросы в моем собственном доме. Если я отвезу вас куда-то еще, там наверняка окажется кто-то, кто попытается заставить нас следовать традициям. Хотя мы и обручены, нам все еще нельзя находиться наедине. Так, во всяком случае, скажут люди. А я… черт побери! — Он запустил пальцы в свои густые черные кудри, точно находился на пределе. — Я не могу и дальше продолжать в том же духе. Это невыносимо.

Завернувшись в его фрак, Генриетта забилась в угол экипажа. Невыносимо, значит.

— Вы хотите сказать, вам невыносима мысль о помолвке со мной?

— Нет! Как вы вообще могли такое подумать! — Дебен поморщился. — Могу себе представить, как вы истолковываете происходящее. Я вел себя неподобающе, но нет. Я сожалею лишь о том, при каких обстоятельствах сделал вам предложение.