Либо все происходящее вокруг вас — ложь?

— А вы? Вы любите меня?

— Да, — ответила я решительно.

— Наконец-то.

Я обрадовалась, что Ричард пришел в себя, что весь этот абсурд закончился.

— Я поймал в ваших эмоциях точку отсчета для правды и лжи, — довольно сказал он.

— И?.. — Я ожидала извинений.

— Вы солгали.

— Безумец…

— Вы — любовница императора. Поэтому он мне и дал титул ненаследного принца. И принял в род. А вы за это с ним щедро расплатились.

— Нет! — Бешенство меня затопило.

— Опять ложь. Что и требовалось доказать…

Он поднялся, позвонил в колокольчик.

— Милорд, — обрадовалась заглянувшая в библиотеку Оливия. — Вы дома! Миледи! А что вы в темноте сидите? Ужин подавать?

— Принесите теплую одежду… — он посмотрел на меня, словно раздумывая, как меня называть, — этой женщине. Она уходит.

Служанка в замешательстве уставилась на меня, ожидая подтверждения приказа. Я только пожала плечами.

— Не понял, — поднял на служанку взгляд милорд.

Оливию затрясло от того, что она там разглядела.

— Да, милорд. Слушаюсь, милорд, — испуганно забормотала она.

— Не смею вас больше задерживать, — обратился принц Тигверд уже ко мне.

Что мне оставалось… Я покачала головой. И почти беззвучно сказала:

— Ричард. Я это переживу. Я не сломаюсь. Максимум, что со мной случится плохого, — это я снова курить начну. А вот что касается тебя… Когда-нибудь ты поймешь, что прогнал ту, что тебя любила…

— Уходи, — простонал он. — Просто уходи. Я не хочу… Я не могу… Я ведь убью.

— «Любили так, что плакали навзрыд, а любим так, что хочется ударить…»[4] — зачем-то процитировала я одно из своих любимых стихотворений. Как будто это что-то могло изменить…

Я вышла из библиотеки, тихонько притворив за собой дверь. Пересекла холл. Подождала, пока Оливия принесла одежду. Переоделась, переобулась, взяла в руки «тревожный» саквояж. Прошла под недоумевающими взглядами слуг к двери — спрашивать у меня о том, что случилось, никто не осмелился. Мне стало совсем тошно. Я рванула входную дверь на себя и шагнула в метель.

Эпилог

«Опять метель… И мается былое в темноте…»[5] Строчка из песни крутилась у меня в голове, словно подхваченная ветром снежинка, что никак не могла найти покоя."

"Она все неслась и неслась куда-то. Сквозь отчаянные слезы, дикий холод, что достал до сердца. Сквозь бесприютность. Кто-то — вроде бы женщина — бродила и бродила вокруг какого-то дома. Странно, но она как будто потерялась в метели и не могла найти дороги… Она все шла и шла…

Глупая… Глупая маленькая Герда… Зачем ты целовала Кая? Зачем плакала? Ему же было хорошо… Холод снаружи — холод внутри. Минус на минус дает плюс. И все хорошо. Хорошо — потому что не болит. Анестезия. Только бы не на время. Только бы навсегда.