Попытку встать и убежать даже не предпринимала. Когда я кувыркалась по лестнице пятой точкой, ощутимо подвернула ногу, и теперь в лодыжке пульсировала острая боль.

Говорю же, везучая!

А взбешенный Великий Артефактор приближался. И почему ритуал обязательно надо проводить обнаженным?

– Я о чем тебя просил?! – прогромыхал он.

Я втянула голову в плечи. Сейчас убивать будет, да?

– Сидеть в комнате, – пролепетала и зажмурилась.

Во-первых, нечего смотреть на его обнаженности, а во-вторых… страшно стало. Очень. Шпионить-то я за братьями шпионила. Обнаруживали они меня пару раз – кто позлился, кто посмеялся.

Но я всегда выходила сухой из воды.

А тут…"

"– Вот именно! – раздалось над ухом. – А ты где находишься? Как ты вообще обнаружила потайной ход? Влада! Кто ты такая, дьявол тебя раздери? Снова сейчас будешь хлопать огромными ресницами и строить глазки, уверяя, что не шпионка?!

Я еще крепче зажмурилась. Фокус под названием «сапфировые глазюки» с тобой не пройдет.

– Почему молчишь? – продолжалось громыхание. – И встань с пола, он холодный!

В ответ на его заботу сработал инстинкт самосохранения. Вместо того чтобы встать с пола, как он велел, я, наоборот, сделала попытку отползти.

Только не учла самой малости – отползать-то некуда – в спину упирались ступени.

Картина получилась гротескная. Он – голый, огромный и злой. И я – маленькая, дрожащая от страха и с больной ногой.

Обидел злой дядька невинную девочку… Ага, это про меня.

Злой юмор не помог справиться со страхом, и я ничего не ответила. Пусть, что хочет, то и делает. Обстоятельства оказались сильнее меня.

– Влада!

Втягиваю голову посильнее. И продолжаю молчать. Страшно мне, демон, понимаешь? Очень страшно! И больно…

Титан, одновременно выступающий и в роли тирана, схватил меня за плечи и неаккуратно попытался поставить на ноги.

У него не получилось. Я громко закричала и, надо полагать, на моем лице отразилась гримаса боли, потому что я услышала почти обеспокоенное:

– Что такое?.. – и уж совсем не ассоциирующееся с грозным титаном-тираном: – Ты ушиблась при падении?

И голос… Таким он говорил со мной впервые… Он прозвучал точно из детства… Ласковый, заботливый… Так папа со мной говорил, пока матушка не отправила его неизвестно куда, и он не пропал с концами.

Когда я падала и разбивала себе коленки, отец непременно оказывался рядом, подхватывал на руки, гладил по голове и шептал ласковые слова. А еще дул на больное место.

Вот сейчас и зеленоглазый мне его напомнил. Ох, блондинистый Великий, не надо этого делать, не надо… Ты лучше дальше лютуй, так как-то привычнее… А я мятежничать продолжу и мечтать о том, что однажды повзрослею…

На сантименты что-то потянуло.

– Где болит? – между тем продолжил Зрак, не догадываясь о моих мыслях.