А помирать Ирбис не собирался еще очень-очень долго. Не зря же год назад выкарабкался с того света после «огнестрела».

– Решим вопрос, – отрывисто бросил мужчина и отвернулся.

* * *Дуня смотрела на широкую, затянутую в темно-серый пиджак спину.

Широкие плечи, мощная шея и коротко-стриженный затылок совсем не пугали Короткову. Главное, что Ирбис больше не сверлил ее суровым и жутким взглядом, от которого хотелось спрятаться.

Георгий вышел из спальни, а Дуня выдохнула. И даже как-то захотелось присесть. А лучше – спрятаться под одеяло. Но тут же вспомнилось, как она лежала там, на постели, в крепких мужских руках, голой.

Дуня неловко заправила непослушную прядку волос, выпавшую из пучка. И пока девушка пыталась вернуть ее на место, подняв руки к затылку, дверь негромко хлопнула.

Мягкий халат вновь распахнулся на груди, хорошо, что Дуня успела надеть белье. Так она и стояла, с поднятыми к голове руками, а Ирбис смерил ее ледяным взглядом.

Девушка ощутила недовольные и дикие глаза на своем бюсте. И ведь некстати вспомнила, что лифчик – практически прозрачный."

"В одной руке Ирбис держал сложенные стопкой вещи.

В них Дуня узнала ту самую одежду, что принесли для нее в клинику после приступа аллергии. Выходит, они все еще были в доме Георгия Матвеевича.

Мужчина надвигался на нее, а Дуня, в коем-то веке, не спасовала. Просто стояла и смотрела с настороженностью. Все равно бессмысленно убегать от этого хищника. Догонит.

Ирбис подошел вплотную к ней. Дуне пришлось вскинуть голову, чтобы смотреть в темные глаза. Руки она опустила, неосознанно накрыла ладонью непослушную ткань халата.

– Переоденься, – отчеканил Ирбис.

– Хорошо, – кивнула Дуня.

– Это приказ! – рыкнул Ирбис, а его ноздри раздулись, как у дикого хищника, напавшего на след раненой жертвы.

Вот только Дуня устала быть жертвой. Устала ждать и биться в агонии и жалости к самой себе.

– Хорошо! – чуть громче, чуть более настойчивее ответила девушка.

И тут же пожалела о том, что вообще открыла рот. Глаза Ирбиса окатили ее… презрением? Осуждением? Недовольством?

Дуня не понимала тех эмоций, что сквозили в яростном взоре.

И пока смотрела на мужчину, не заметила его ладони, нырнувшей в непослушный пучок на затылке.

Дуня затаила дыхание.

Ждала той самой боли, что обещали ей глаза Георгия Матвеевича.

Но вместо того, чтобы дернуть ее за волосы, мужчина слегка потянул, плавно и медленно, заставляя Дуню приподниматься на цыпочки и неотвратимо приближаться к лицу. И когда до твердых и напряженных губ оставались считанные миллиметры, Георгий пробормотал:

– И волосы не вздумай собирать!

Дуня могла бы возразить. Сказать, что с распущенными локонами жутко неудобно, волнистые пряди лезут в лицо, и …

Не успела.

Этот поцелуй совсем отличался от того, первого.