Дуняша вскинулась, села прямо, принялась сонно озираться по сторонам.

Ирбис наблюдал за ней. Видел, как на хорошеньком личике появляется испуг, страх, непонимание. Но потом ее взор застыл на нем.

Глаза в глаза.

Гоша совсем некстати решил, что изумруды пошли бы этой хрупкой малышке. Да, они подчеркнули бы глубокий нежный цвет глаз и прозрачность кожи.

Молча Гоша вышел из машины, когда охранник открыл дверь. Не стал ждать, пока девушку приведут к нему. Пошел к крыльцу и дальше через темный холл – прямиком в гостиную, к бару.

И только когда входная дверь аккуратно закрылась за охраной, а особняк погрузился в зловещую тишину, залпом осушил порцию вискаря и повернулся к Коротковой.

– Раздевайся, Евдокия Андреевна, – приказал он.

– Можно называть меня просто Дуня? – вперив взор в стену, негромко произнесла девушка.

Гошу торкнло, встряхнуло, повело от ноток этого бархатистого хрипловатого после сна голоса.

И взбесило то, как высокомерно она держит голову. Как отводит взор, глядя куда угодно, только не на самого Ирбиса.

А Гоше дико хотелось тонуть в зеленых глазах.

Но вместо этого, Ирбис подметил идеально прямую спину и расправленные плечи – будто королева почтила своим присутствием конюха.

И Гоша вспылил. Резко. Необоснованно. Грубо.

– Мне похер, кто будет отсасывать, Евдокия Андреевна, – подчеркнуто ледяным тоном процедил Ирбис, вернул стакан на место и сел на диван. – Приступай, если решила впрячься за папашу.

* * *Дуня выронила сумочку из дрогнувших пальцев.

Нет, она примерно чего-то подобного и ждала. Но чтобы вот так сразу… То есть ей нужно прямо сейчас подойти к Ирбису? И не просто подойти, а…

Девушка торопливо подняла сумочку с пола. Георгий Матвеевич устроился в кресле в трех шагах от Дуни. Рубашка не скрывала развитой мускулатуры, скорее подчеркивала рельеф мужского тела.

Ирбис казался Дуне огромным. Даже сидя перед ней, он угнетал ее, давил собой, своим взглядом темным и пристальным.

– Шмотки! – рыкнул Ирбис нетерпеливо, словно терял контроль.

Дуня засуетилась. Положила сумочку на край столика. Та вновь упала к ее ногам. Пришлось опять поднимать аксессуар.

Волосы от этих маневров растрепались и рассыпались по плечам. Так даже лучше, хоть какое-то прикрытие от пронзительной черноты, царящей в мужском взоре.

Дальше Дуне предстояло убрать мужской пиджак, который все еще был на ее плечах, и сбросить платье. Так велел Ирбис.

Секундное дело, но пальцы не слушались, дрожали, казались чужими. А пиджак точно намертво прилип к ее спине. Да и на платье молния не поддавалась.

Пришлось до боли закусить губу, чтобы успокоиться. А издалека накатывала истерика. Да, соблазнительница из Дуни Коротковой – никудышная.

– Подойди! – отчеканил Ирбис.