Он каша.

— Плохо читал заявление, невнимательно, — спокойно говорила Катя, обтирая влажной салфеткой его лицо, шею, руки. — Мы прилетели позавчера вечером. Серёжа уже вчера был в школе. Когда случилось это всё.

— Как в школе? Всё нормально? Где Демид?

— С Демидом работают полиция и врачи. В школе всех учеников до понедельника распустили по домам. Вчера проверяли школу, всё нормально, ничего больше не нашли. Только нож у него был. Город весь гудит. Дети все от нечего делать в интернете сидят, во всех городских группах, тобой гордятся.

— Понятно. Надеюсь, рамку новую поставят теперь. Гром же грянул, мужику пора креститься.

— Про рамки тоже пишут везде. Обещают менять, не ждать следующего прецедента.

— Отлично, — он немного устал говорить, но ему хотелось продолжать разговор с Катей. А то вдруг она исчезнет? Вдруг это сон?!

— Давай попробуем встать и дойти до туалета, Артём?

Он открыл глаза и встретил её взгляд. Сегодня у неё не было спокойных и безмятежных глаз. В них было столько всего…

— Давай.

Наверно, это неправильно, несправедливо и малодушно, но ему не стыдно принимать помощь от Кати. Это всегда так было. Он вечно пользовался её добротой. И не только он.

Он очень устал, пока они ходили в туалет, находившийся тут же, в палате. Очень устал. Даже молчал целых три минуты, когда лёг обратно в кровать. Катя опять взяла его руку в свои ладони.

— А что, сегодня уже четверг?

— Да.

— Почему я ничего не помню?

— Действие лекарств. Тебя перевели из реанимации ещё вчера вечером. Ты просыпался ненадолго, просто забыл.

Они немного помолчали. Катя легко гладила его руку, и ему хотелось, чтобы это не прекращалось никогда.

— И как там в Испании? — всё же не выдержал он.

— Солнечно.

— Это и так понятно, я о другом. Как там Алехандро Дуэнос-Хименес?

— Понятия не имею. Мы не виделись, прилетали ненадолго. У Лены внук родился. Забудь об Алехандро. Он общается с Серёжей время от времени, но у него давно семья, четверо детей мал мала меньше.

— Я не могу забыть о нём.

— Почему это?

— Потому что он сделал то, что должен был сделать я. Должен был, но я своими руками отдал Дуэносу-Хименесу единственную женщину, которую любил.

— Артём, не надо!

— Надо, надо! — он заговорил громче и снова попытался сесть, но Катя опять настойчиво уложила его обратно на подушку. Как это ей удаётся?!

— Своими руками отдал единственную женщину, которую любил. Своими руками убил единственного ребёнка, которого смог зачать! И чуть не убил тебя!

— Артём! Зачем ты?! Это всё пережитое…

— Такое нельзя пережить, Катя!

— Можно! Почти всё можно пережить! Почти! Любые раны рубцуются, даже самые тяжёлые, но для этого нужно время.