Ох, и боялся я, что ты меня по башке чем-нибудь… Но слабоват ты оказался, в обморок чуть не упал!

Чигирев хрипло рассмеялся.

— Олеська злой гений. Мускул не дрогнул. Она в подъезде была, когда ты прибежал и убежал. Потом мы всё вернули, как есть, Бабушкину Олеська одела. И свалили мы.

— Тебе зачем это всё было надо, Чигирев? Ну подружке твоей понятно, а тебе? Деньги?

Артём не узнавал свой голос.

— Конечно. Только обманула она меня, денег мало дала, да пригрозила дружками и тюрьмой.

— Хотел я ей тоже напакостить, да не знал, как. Решил вас с Катькой обратно свести, но так, чтобы не рассказывать правду. Пошёл к Катьке, а она тут как тут, такси вызывала, в погоню за тобой ехать на вокзал. Я подвёз её; хоть она и брезговала моей машиной, но очень уж спешила за тобой. Не знаю, что ты ей там сказал-то, но я удивляюсь, как она выжила после того.

— В смысле? — Артём поднял голову.

— В коромысле. Беременная Катька была, а тут стала небеременная. Я столько кровищи в жизни не видел. Мне до сих пор снится иногда. Честно, думал помрёт она у меня на руках. Я скорую вызвал, сидел, держал голову Катьки-то, а сама она на перроне так и лежала, белая вся была. Я сижу и не знаю — живая или уже нет. Потом врачи её быстро увезли, сказали, счёт на минуты. А я свалил оттуда по-тихому. Мне оно надо?

…Странно устроен человек. Кажется, что ты умер, а какая-то часть тебя живёт, двигается, делает что-то.

Так и Артём. Поднялся, посмотрел на Чигирева:

— Подожди, я в банк. У меня налички нет, карта только.

Удивительно, но его карта обслуживалась в банкомате этого частного банка. Повезло.

Он вышел, держа в руке две бумажки. У Чигирева глаза от радости вспыхнули.

— Если узнаю, что ты к Кате пошёл, найду тебя и задушу, понял? Давно мечтаю."

"Артём сказал это так, что Чигирев поверил. Да и был он уже у Бабушкиной, зачем ему опять к ней идти?

— Что мне к ней идти-то? Ещё я у матерей-одиночек денег не просил!

Артём смотрел на него.

— Знаю, знаю, второй раз не появляться, больше денег не дашь!

Чигирев быстро спрятал две бумажки в карман, повернулся, но не выдержал, поглумился:

— Всё-таки права была Олеська, размазня ты, Суворов! Нежная душа! Я ж видел тебя, когда лежал. Да и как можно было поверить, что Бабушкина — и вдруг со мной, а? Не жалко мне тебя. Катьку жалко, а тебя — нет!

Он хмыкнул, махнул рукой и быстро удалился. А то мало ли что.

Интересно, как Катя вообще может смотреть на него после всего, говорить с ним? А он ещё намечтал себе, что она его любит. Он чудовище.