Есть! 2:2! Ничья! Теперь — терпеть изо всех сил!

— Терпеть! — крикнул я своим.

— Красавцы! — заорал тренер, вскинув кулак. — Так держать!

Услышали? А то ор поднялся — барабанные перепонки лопаются. Стадион вскочил и заорал в полный голос, подталкивая своих к активным действиям.

И они есть, действия. Я вертелся, как карась на сковородке. Отбивал всеми частями тела. Ловить просто не успевал, да и били сильно — опасно ловить. Если бы не дар, как минимум два мяча пропустил бы. Наверное, зрители думали, что в меня многорукий Шива вселился, или, берите выше, сам Лев Яшин!

— Терпеть! — снова крикнул я защитникам.

 — Играть!

Мокрый, как только вышедший из душа, Матвеич свалился с судорогами. Не прошло и десяти минут, как та же участь постигла Бурака, но Матвеич, похоже, симулировал, а с Бураком все серьезно. Димидко нехотя поменял его на Гусака — тот вприпрыжку, как восторженный щенок, рванул на поле, всем своим видом говоря: «Только дайте мяч, ух, я вам покажу, где гусаки зимуют!»

И снова начались ферганские кружева. Распасы. Мяч гулял слева направо и обратно. Я уже вдоль ворот набегал, наверное, как полузащитник какой.

Пот лился по лицу, спине, ногам…

И тут у того самого длинного узбека-индейца выдержка кончилась. Он вдарил сильно, но предсказуемо, мяч полетел по дуге и легко попал в мои руки, собранные корзинкой.

Сходу я кинул его так, чтобы он упал за центральной линией. Нападающие, Синяк и Погосян, заждались — рванули вперед. А ферганская защита, подтянувшаяся за всей командой на нашу половину поля, упустила буквально мгновенье. То самое мгновенье, которое требуется, чтобы развернуться и броситься назад.

А нашим разворачиваться не надо. Вот и разница.

Что, гоняли меня вдвоем? Укладывали на поле? Теперь сами такое попробуйте.

Понеслись мои красавчики! На пределе возможностей понеслись, передавая мяч друг другу. Вратарь в воротах заметался, сделал шаг вперед… А без толку! Еще пас. Еще. И последний пас был уже вдоль лицевой линии — Рябову. Ему требовалось просто подставить ногу.

Ну-у-у!..

И подставил. И забил. ГОЛ! 2:3 в нашу пользу!

Погосян упал, сделав немыслимый марш-бросок. Сдох.

Но получилось же!

Димидко не выдержал, принялся бить себя в грудь, как Кинг-конг, и орать:

— Да! Молодцы! Не останавливаться!

— Терпеть! — силясь перекрыть рев трибун, завопил я.

Вытерпели! Смогли!

Со свистком почти все попадали — руки врозь и дышать, дышать, дышать. На ногах остались я, Синяк да Гусак. А ведь еще один подряд такой матч — и всё. Команда поломается. Ну не железные мы!

Будто последние выжившие на поле брани, мы принялись поднимать павших товарищей, направлять к раздевалке. В голове пел Микроб слова из песни «Оргии праведников»: «И я трублю в свой расколотый рог боевой, я поднимаю в атаку погибшую рать.