Я хоть и не особенно суеверная, но, как говорится, счастье любит тишину. Да и так получалось пару раз, что едва кто-то заикнётся, что Ромка мой редко болеет, как он буквально на следующий день с соплями просыпается.

Но вот если сын заболевает, то для меня это как минимум две-три бессонные ночи.

Принимаю решение измерить минут через десять, если цифры будут неуклонно расти, то дам жаропонижающее. А пока проверяю, все ли заведённые мною будильники через каждые тридцать минут активны. Может кто-то скажет, что это паранойя, но мне хватило двух раз, когда я не завела будильник через полчаса, а поставила через два. И у сына за эти два часа температура прыгнула с тридцати семи и четырёх до тридцати девяти и семи.

— Почему ты не ложишься спать? — спрашивает Нажинский, когда я спускаюсь в кухню из детской спальни. Хочется чаю. А он сидит с ноутбуком.

— Планирую измерить температуру Роме скоро.

— Ты же сейчас измеряла.

— Она может резко вырасти. Если это случится, я дам ему лекарство.

— А не проще предупредить? — он пожимает плечами. — Дать превентивно.

— Нет, — я включаю чайник и присаживаюсь на стул возле стола. — И так приходится давать часто.

— Это опасно? — спрашивает как-то иначе, чем обычно.

— Что это? Температура? Скорее всего нет. Обычный вирус, думаю. Но я тревожная мать, поэтому для меня каждый эпизод болезни Ромы — нечто ужасное.

— Тогда тебе нужен психотерапевт. А ребёнку можно дать лекарство и не тревожить бесконечными измерениями.

Вот же ты умный, Нажинский!

— Так у тебя всё просто! — шиплю, обернувшись к нему. — Сам сходи к психотерапевту, а то тебе зачем-то стало необходимым удовлетворить потребность в семье, а как это сделать по-нормальному, никто не научил.

Выплёвываю ему это, а потом прикусываю язык. Наверное, про не научили не стоило. Вдруг у него действительно было трудное детство, а я тут сыплю соль на рану.

А с другой стороны, почему мне не должно быть плевать? Он устроил мне проблемы на работе, а потом натравил опеку, и я уверена, что это его рук дело. Так что я имею права не жалеть Нажинского. Он не маленький ребёнок.

— Я не понимаю твоих возмущений, София, — говорит он абсолютно спокойно, будто рассуждает о процентах прибыли. — Очевидно же, что жизнь со мной имеет намного больше плюсов.

— Серьёзно? — оборачиваюсь и складываю руки на груди. — Например?

— Это настолько понятно, что меня даже удивляет, что человек с таким складом ума, как у тебя, этого не понимает. Возможность жить в столице, возможность получать более высококвалифицированную медицинскую помощь, более качественное образование, шире возможности культурного развития.

Он всё просчитал и совсем не понимает сути.