Она лишь считалась хозяйкой поместья, имеющей право принимать решения.

— Ты вправе так поступить, — подтвердил Дэвид. И к удивлению Шоны, его голос смягчился. — Дэнни — славный мальчуган, миловидный и сообразительный. Он выжил только потому, что послушался меня и сделал то, что я велел ему. Он мог утонуть, но набрал побольше воздуха и поплыл так, как я сказал.

— Я не могла добраться до него, — объяснила Шона. Дэвид вдруг вскочил, гневно подступив к ней ближе.

— Что, черт возьми, ты делала в шахте?

Шона подбоченилась и тем не менее была вынуждена отступить, когда Дэвид остановился вплотную к ней.

— Я… я должна была спуститься туда. Я знала, что там остался ребенок…

— Похоже, страдания детей слишком легко сбивают тебя с пути и заставляют принимать нелепые решения, Шона. Тебе следовало бы выйти замуж, обзавестись своими детьми и исцелиться от безумной страсти заботиться обо всех и каждом.

— Слава Богу, что тебе, видимо, не хватило времени, чтобы жениться и произвести потомство! Из тебя получился бы на редкость бессердечный отец!

— Мне хорошо известно, что я не в состоянии спасти мир.

— Опасность угрожала единственному ребенку, а не миру.

— Ребенок уцелел. Ты не должна была спускаться в шахту.

— Но я не могла иначе! Поскольку я здесь хозяйка…

— Ты здесь не хозяйка.

— Не Дагласам решать, кто я такая, — зло отозвалась Шона. — Я — леди Мак-Гиннис, я унаследовала титул своего отца, и мне уже до смерти надоело спорить о своих правах с несносными мужчинами!

— Мне все равно, будь ты даже королевой. Пока я жив, больше ноги твоей не будет в шахте.

— Но ведь ты предпочел оставаться мертвым.

— Тебе известно, насколько я жив и здоров, — напомнил Дэвид.

Шона почувствовала, что прижимается спиной к холодной каменной стене комнаты в башне; отступать дальше некуда, а Дэвид склонился над ней, повторяя предостережение. Шона с трудом глотнула, почувствовав, как он запустил пальцы в ее волосы, заставляя ее поднять лицо. Она задрожала и принялась мысленно уверять себя, что дрожь вызвал холод камня. Она попыталась бесстрастно и с достоинством выдержать его пронзительный ледяной взгляд.

— Пять лет тебя считали погибшим.

— Неужели?

— Мертвецы не способны ни принимать решения, ни ставить условия.

— Ну что же, миледи, смею вас уверить: я — тот труп, который способен и на то, и на другое, особенно когда дело касается вас.

Шона стиснула зубы, но поборола желание высвободиться из его рук.

— Если дела в поместье настолько заботят тебя, почему ты так долго медлил, прежде чем воскреснуть из мертвых? — яростно выпалила она.