Понимаешь, она умерла!

Вирджиния изумленно уставилась на тетю.

– Умерла! – произнесла она медленно. – Мне как-то не приходило в голову… что мама… умрет. Она всегда… казалась такой сильной, такой… такой несокрушимой. Так… поэтому я с… тобой?

– Да, дорогая.

Впоследствии Вирджинии казалось, что расспросы продолжались много дней. Но позднее тетя сообщила ей, что на самом деле Вирджиния проявила такое любопытство, что выяснила правду в течение двадцати четырех часов после того, как к ней вернулось сознание.

– Когда ты упала в обморок, – рассказывала Илайа Мэй, – твоя мать страшно разгневалась и расстроилась. Она подумала, что ты притворилась заболевшей, чтобы избежать встречи с гостями, и что ты упала из-за своей неуклюжести. Она пришла в ярость, когда увидела, что твоя тиара валяется на полу, и была вне себя, когда поняла, как трудно поднять тебя на ноги.

– Продолжай! – прошептала Вирджиния.

– Твое платье и тюлевая вуаль путались под ногами, но, в конце концов, когда тебя подняли и перенесли в маленькую комнату, примыкавшую к гостиной, где собрались все гости, твоя мать в ярости кричала, что свадьба должна продолжаться. «Вирджиния присоединится к нам, как только придет в себя! Кто-то может остаться с ней; мне все равно, кто именно». Тогда-то я предложила присмотреть за тобой.

«О, это ты, Илайа Мэй, не так ли? – приветствовала меня твоя мать. – Что ж, ты должна быть опытной сиделкой, у тебя было достаточно практики. Постарайся как можно быстрее поставить мою дочь на ноги!» И она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Но когда я посмотрела на тебя, то слишком ясно поняла, что очень не скоро удастся поставить тебя на ноги.

Когда появились врачи, у них нашлось много звучных названий для объяснения твоего состояния, – продолжала Илайа Мэй, – но я изложу тебе это попроще. Много лет тебя пичкали, как страсбургского гуся, всякого рода едой, которая была ядом для твоего организма. Сахар, жирное молоко, паштеты и деликатесы в комбинации с вином, которое прописывали врачи, превратили то, что от природы было сильным юным телом, в чудовищную гору нездоровой плоти. Не только твое сердце не могло справиться с такой нагрузкой, но яд проник в твой мозг и в соединении с волнениями и переживаниями из-за твоего предполагаемого брака вызвал то, что мы, сельские жители, называем воспалением мозга.

Вирджиния слегка вздрогнула:

– Воспаление мозга! Означает ли это, что я сумасшедшая?

– Ты бредила. Большую часть времени говорила о деньгах. Я никогда не испытывала любви к этому слову, а теперь ненавижу его.

– Мне показалось, когда я упала, что золото засыпает меня, – объяснила Вирджиния. – Помню это совершенно ясно. И торт еще свалился сверху.