Ее тетя улыбнулась:

– И водяной кресс, и сельдерей, и другие травы и овощи.

– Овощи? – удивилась Вирджиния, но, чтобы продолжить обсуждение этой темы, требовалось слишком много усилий. – Как долго… я… нахожусь здесь?

– Давно.

Вирджиния помолчала. Затем сказала:

– Я пыталась… вспомнить. Я упала… Это был… несчастный случай?

– Не беспокойся об этом сейчас. Просто попытайся заснуть.

– У меня ощущение, будто… я спала… очень долго, – пробормотала Вирджиния и вновь погрузилась в сон, не успев произнести последнее слово.

Когда она снова проснулась, был вечер. Она находилась в доме. Занавески оказались задернуты – веселые ситцевые занавески, недорогие, но приятные. Комната небольшая, с низким потолком, и, хотя было лето, в очаге пылал огонь. Вирджиния зашевелилась, и ее тетя встала от очага и подошла к ней.

– Ты вновь проснулась, – сказала она. – Как думаешь, тебе удастся проглотить немного супу?

Вирджиния кивнула. Тетя покормила ее. Суп оказался еще вкуснее, чем медовый напиток. Расправившись с предложенной ей порцией, Вирджиния почувствовала себя не такой усталой.

– Я… рада… видеть тебя, тетя… – произнесла она, старательно подбирая слова, как будто вспоминать их было тяжело. – Я часто думала о тебе… но ты ни разу не приезжала… навестить нас… в Нью-Йорке.

Память возвращалась к Вирджинии, воскрешая давно минувшее: повышенные голоса – ее отца, рассерженного до бешенства, ее матери, также рассерженной; шум захлопнувшейся двери и фигуру тети Илайи Мэй, покидающей дом со слезами на глазах, но с решительным, непокорным видом.

– Я… помню, – вслух произнесла Вирджиния. – Ты… уехала.

– Да, дорогая, – ответила Илайа Мэй. – Я уехала, чтобы выйти замуж. Но я приехала на твою свадьбу, потому что меня попросила об этом твоя мать.

– Моя… свадьба. – Вирджиния затихла. Потом произнесла как бы про себя: – Торт… упал на меня и… и золото! У меня болела… голова. Должно быть, из-за той большой… уродливой… тиары.

– Когда ты упала, тиара покатилась по полу.

Вирджиния почувствовала, как изогнулись ее губы, потом раздался тихий дрожащий смех."

"– Я всегда считала тиару до смешного бесполезной, – улыбнулась Илайа Мэй.

– Мама… называла ее… короной, – произнесла Вирджиния, и они вместе рассмеялись.

Внезапно смех замер.

– Мама! – испуганно воскликнула Вирджиния. – Она будет… сердиться на меня за то… что я заболела. Почему она… позволила мне приехать… к тебе?

Ее тетя поднялась с края постели.

– Мы поговорим об этом в другой раз, дорогая.

– Нет, сейчас, – настойчиво попросила Вирджиния. – Я хочу… знать. Она… сердится, верно?

– Не хочу волновать тебя, – нежно произнесла тетя. Илайа Мэй выглядела смущенной. – Но твоя мама не сердится, дорогая Вирджиния.