Пока дедушка Агаты окончательно не отдал свою жизнь “зелёному змею” нужно поработать с ним, поговорить, помочь.

— Эх, молодость! Некуда девать энергию? Ну что ж, помогай, — покачал головой хозяин таверны.

Мы погасили верхний свет и в полумраке принялись за уборку. Таверна стала выглядеть ещё уютнее: мягкий свет, огни городка, заглядывающие к нам в окна, и атмосфера спокойствия и комфорта. Самое время вести задушевные беседы.

Я влила частичку магии в артефакт, он засиял ровным светом, и по таверне пошли круги очищения. Хенрик зашёл ко мне за стойку и стал переставлять бутылки и очищать посуду. Я вышла в зал и прошлась вдоль столиков, поправляя скатерти и неровно стоящие стулья, заодно собирая из вазочек цветы, которые уже завяли. По словам Агаты, завтра должна прийти местная цветочница и принести свежих.

Хенрик гремел бутылками в баре, оглянувшись, я увидела, как он пытается откупорить одну из них. Сердце дёрнулось. Решил в конце дня порадовать себя? Ну уж нет!

Оставив своё дело, я подошла к деду.

— Хенрик, расскажи, как умерла Ерсэль, — попросила я, пока он не успел выпить. Думаю, такой вопрос вдовец не станет игнорировать.

Хозяин, действительно, оставил бутылку и посмотрел на меня, как побитая собака. Я смотрела ему в глаза, показывая, что не осуждаю и готова горевать вместе с ним.

— Хелени, иди спать. Уже поздно, — сказал Хенрик, захрипевшим вдруг от усталости голосом, и отвел взгляд.

— Дядюшка, вы так переживаете из-за смерти супруги, что моё сердце разрывается. Скажите, что вас тревожит? — я придала голосу сочувствия.

Смысла нет ругать или читать нотации. Всё это будет пропущено мимо ушей. Я хочу услышать, что скажет сам Хенрик о смерти супруги, и уже, исходя из этого, буду строить дальнейший разговор.

Хозяин таверны отвернулся и стал расставлять тару в баре резкими движениями, отчего бутылки жалобно зазвенели.

— Ты от меня не отстанешь?

Спина Хенрика напряглась в ожидании ответа. Закрывается. Боится боли, которая последует за рассказом или не хочет показывать свои слабые стороны. Не понимает, что надо прожить это горе, а не пытаться забыть. Деду хочется вышвырнуть меня поскорее из зала и нализаться, как он это делал в последнее время, чтоб чувство вины, что сжирает, немного поутихло. Но это не выход, а саморазрушение.

26 глава

— Ерсэль поехала в столицу, — начал говорить Хенрик, так и не повернувшись ко мне лицом. — Хотела посмотреть меню в модных ресторанах, украшения, набраться идей, как она говорила, звала меня с собой, но я решил не оставлять таверну. Не поехал! — голос старика сорвался.

Хенрик ударил кулаком по стеллажу. Бутылки жалобно зазвенели. А плечи деда затряслись.

— Не могу смотреть на таверну без неё! — всхлипнул дед.