‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женщина улыбалась мне искренней добродушной улыбкой, обнажая свои гнилые почерневшие зубы. Я отшатнулась и снова посмотрела на детскую площадку. На ней уже никого не было, только маленькая девочка в розовом платьице, что как раз подходило по цвету к панамке, сидела в песочнице и лепила куличики.

Я хотела позвать девочку, осознавая, что она моя дочь, но не получилось, словно бы у меня голос пропал. Пришлось подойти, но всякий раз, когда я делала шаг вперед, девочка, будто отдалялась от меня. Я боялась, что потеряю ее, а догнать всё равно не получалось. В конце концов, дочка исчезла из поля моего зрения. Я принялась осматриваться по сторонам, судорожно сжимая в руках панамку, но всё безрезультатно. Мне вдруг так страшно и больно стало. Хотелось плакать и кричать, только вот голоса по-прежнему не было.

Глаза открылись сами собой и столкнувшись с темнотой я вздрогнула, смутно осознавая, что вернулась в реальность.

Герман сидел, полулежа на кровати рядом со мной и работал за ноутбуком. В прозрачных стеклах очков отсвечивал голубым экран.

— Прости, я тебя разбудил? Вроде бы и не шумел, — Герман глянул на меня.

— Нет, всё хорошо, — я улыбнулась. — Просто дурной сон приснился. Работай. Ты мне совсем не мешаешь, — я привстала, чтобы поцеловать мужа в плечо, но вдруг ощутила странную тянущую боль в пояснице. Она была такой ноющей и стремительно перетекающей к низу живота, что мне даже пошевелиться нормально стало трудно.

— Что такое? — Герман снял очки и включил светильник на прикроватной тумбочке.

— Что-то мне нехорошо и жарко, — я откинула одеяло и уже хотела встать, но увидев пятно крови под собой, вскрикнула. Крови, на самом деле, было немного, но испугавшись, мне показалось, что я выпачкала всю кровать. — Герман? — мой голос дрогнул. — Герман, что со мной?

— Господи, — выдохнул он и вскочив с кровати, уронил ноутбук на пол.

— Герман? — в горле пересохло и у меня только то и получалось, что открывать и закрывать рот, словно рыба, выброшенная на сушу.

— Всё будет хорошо, — одержимо прошептал Герман, хватая с тумбочки ключи от машины. — Срочно нужно в больницу, — быстро проговорил он. — «Скорую» не дождёмся."

"Последующий час, может быть, даже больше или меньше, прошел для меня в каком-то густом тумане. Время, образы, вся окружающая обстановка начали размываться, терять свои привычные контуры и границы. Я плохо понимала, что со мной происходило. Очевидно, что что-то очень плохое и опасное. Из-за страха или того, что мой организм в целом дал сбой я, то теряла сознание, то приходила в себя.