Почему ты так заводишься?

— Потому что ты вся бледная, на тебе лица нет. Вряд ли это ребенку пойдет на пользу. Ты не должна волноваться, не должна переживать. И почему это я тебе объясняю, а не твоя мать? — Герман отошел к окну.

— Да что ты к моей матери прицепился? Это я ей позвонила, чтобы узнать. Алине сейчас нелегко, и я хочу ее подержать.

— После того, что ты мне рассказала про свою жизнь, я пересмотрел некоторые взгляды на твоих родителей. Хотя я и так видел, что материальное положение для них превыше собственной дочери.

— Я с тобой поделилась не для того, чтобы ты меня этим упрекал. Своим поведением ты заставляешь меня нервничать гораздо больше, если что. Я всё равно бы узнала. Не от матери, так от Алины.

— Мать могла бы ничего не говорить, — упрямо продолжал гнуть свою линию Герман. — Тебе там делать нечего, я всё сказал.

— Зачем же ты рушишь то немногое, что между нами только-только начало появляться? — я впилась в широкую спину мужа хмурым взглядом.

— Я не рушу, а защищаю. Пока что тебе не следует ездить к Алине, чтобы лишний раз не нервничать. На этом препирания окончены.



6.

Хотелось мне того или нет, но я была вынуждена принять сторону своего мужа. Он был прав, говоря о том, что нервничать мне никак нельзя. Да я и сама это прекрасно понимала, ведь неважно какой срок — маленький или большой, негативные эмоции в принципе мне противопоказаны. Но пусть я и осталась дома, а тревога всё равно никуда не делась."

"Я беспокоилась за Алину, ее душевное состояние. В конце концов, она не была мне чужим человеком, а то, что сестра потеряла ребенка, может понять лишь та женщина, которая сама является матерью или только готовится к этой нелёгкой роли. Я живо помнила тот день, когда Алина узнала о том, что беременна. Гриша был счастлив, она тоже. А теперь всё разрушилось и обернулось в противоположную сторону. Не знаю, смогла бы я справиться с такой утратой. Даже на секунду подумать об этом было до жути страшно и больно.

Разрывать ту тонкую ниточку, что только-только возникла между мной и Германом, я не хотела. Но не поддержать сестру, я никак не могла. Тот факт, что она мне звонила, наверняка в надежде получить от меня поддержку, заставлял меня чувствовать себя плохой родственницей. Для чего еще нужна семья, как не в самый трудный момент протянуть руку помощи? Если не родные люди это сделают, то кто тогда?

Герман, как обычно, рано утром уехал на работу. Я не собиралась за его спиной ехать к Алине, тем более, что вездесущий Алексей всё равно бы помешал этой крайне глупой затеи осуществиться. После завтрака я села за мольберт и попутно взяла с собой мобильник. Несколько минут телефонного разговора не навредят мне.

Собравшись с силами, я позвонила сестре.