Так с чего отец решил, что сейчас что-то изменилось?!

— Знаешь, — начал негромко и даже спокойно, — вот слушаю тебя, и мне кажется, что ты бредишь.

Я поднялся. Все. Баста. Задолбался. Не хочу больше. Ничего общего с ним, компанией и этими деньгами иметь не желаю.

— Но спасибо. Ты помог мне кое-что понять, — двинулся к выходу под пыхтение и злобный взгляд. Я ведь не об этом мечтал! Никогда не хотел быть управленцем в «Теско»! С отцом вместе работать не хотел! Я для него всегда был недостаточно хорош. Ему всегда мало. Больше. Лучше. Сильнее. А я просто хотел дышать! Вольно!

Я ведь законником мечтал быть. И был! Но бросил. Бежал от себя и от своих чувств. Поэтому сделал неправильный выбор. Пора исправлять ошибки. Я ведь мог вернуться в прокуратуру или открыть свою юридическую фирму. Или заняться бизнесом, никак не связанным с родительским. Демид давно звал в компаньоны!

— Дима, — окликнул отец. Я обернулся в дверях, — знаешь, почему она мне не понравилась?

Я не стал отвечать. И так скажет.

— С ней ты другой. Не мой сын, а размазня под бабским каблуком.

— Именно так любят женщину. Но тебе не понять.

— Их не любить нужно! А использовать! — рявкнул он. Я просто ушел. Внизу ожидала Анна Эммануиловна:

— Вы правы: ему нужна помощь. Я займусь этим.

Человек в своем уме не мог вот так себя вести. Пусть врачи проконсультируют. Мозги набекрень точно свернули.

Я отъехал от дома. Собирался как всегда к детям, но отчего-то свернул в другую сторону. Туда, где не был больше двадцати лет. К матери.

— Закрыто, — меня остановили у главных ворот на кладбище.

— Мне нужно, — достал из кармана пальто бумажник. Дал сторожу тысячу. Тот почесал затылок и открыл мне.

— Дорогу знаете?

— Знаю.

Я был здесь однажды. В день похорон, но помнил поразительно четко куда идти. Ноги сами вели.

Могила была ухоженной и опрятной: с красивым надгробием и свежими лилиями в высокой каменной вазе. Я ни разу сюда не приходил, но когда стал финансово независимым каждую неделю посылал ей цветы. Чтобы были. Мама любила. Да и отец, полагаю, не забыл покойную жену — видно, что за этим местом постоянно ухаживали.

Я присел на влажную каменную скамью и поднял глаза на ее портрет. Мама улыбалась и казалась живой.

— Прости, — хрипло прошептал. — Я не приходил раньше, потому что…

Потому что было слишком больно. И обидно. Как она могла оставить меня! Я так нуждался в ней. Нельзя отнимать мать у ребенка. И уж тем более она не должна бросать его по собственной воле! Так я думал много лет. А сейчас…

— Наверное, ты устала, — предположил я. — Он как вампир, — говорил про отца. — Я хотел бы сказать, что понимаю, но пока не готов, но я постараюсь. Обязательно… — замолчал, собираясь с силами, открывая душу полностью.