Тебе запрещены физические нагрузки. Возвращайся в лекарскую!

— А я не на практику, — на этот раз оборачиваюсь куда охотнее и с превосходством смотрю в красивую, но такую ненавистную физиономию куратора. — Я к ректору.

Краски мгновенно сходят с его лица. Кожа становится матово-белой, когда дело доходит до упоминания главы Королевской Боевой Академии.

— Зачем? Я сам всё решил. Ректор уже знает о возникшем конфликте и подписал шесть приказов.

— Хочу рассказать об угрозах куратора, которые привели к этой ситуации, — чёрт, улыбку никак не получается скрыть.

И она действует на Тэйрана как удар в солнечное сплетение. — А если он решит замять ситуацию, то доведу дело до королевской канцелярии. Или не решит? Как думаешь?

— Не ходи.

Дракон тянет ко мне руку, но я неловко уворачиваюсь. Чувствую сладкий момент торжества:

— Сыночка не хочет злить папочку?

Каллахану отказывает выдержка. Рывком притягивает меня к себе, впечатывая лицом в шершавую ткань рубашки. От неё пахнет свежим мылом и тем самым одеколоном, древесным, с тёплыми нотками амбры. Позволяю себе маленькую вольность и вдыхаю его полной грудью, прежде чем отпрянуть.

Каллахан удерживает меня, положив ладонь на талию.

— Какая же ты стерва, Дарина Мон-Стерр, — его тихий шёпот с лёгкой хрипотцой щекочет волосы над ухом, вызывает мурашки на теле и отправляет их в кругосветное путешествие по коже. — Или мне называть тебя Дарина Ирвайн?

— Тебе лучше вообще никак меня не называть, — пытаюсь огрызнуться, но получается неважно. Близость подлого дракона заставляет колени подкашиваться, а сердце против воли бьётся чаще."

"Мне совершенно не нравится эта реакция на чешуйчатого мерзавца, и я пытаюсь отстраниться, но он ещё плотнее вжимает меня в себя.

Наверное, со стороны мы могли бы выглядеть влюблённой парой.

— Предлагаю тебе выбор: ты забываешь о случившемся вчера вечером. Ни одной из фамилий, прозвучавших сегодня на построении, ты больше не встретишь. А я позволяю тебе пройти общее тестирование, хотя мне невероятно жаль того, кто станет твоей боевой парой.

Упираюсь руками в его плечи и поднимаю голову вверх, чтобы он видел моё лицо, когда получит твёрдый отказ.

Вот ещё! Сначала издевается надо мной, а потом, так уж и быть, делает снисхождение?

Да кем он себя возомнил? Родство с ректором и непонятные отношения с деканом Блейз не дают ему право решать уйду я или останусь!

Однако стоит мне поймать его взгляд, я осекаюсь. Что-то в его глазах мне не нравится, как будто он знает то, чего не знаю я?

Разум запоздало подбрасывает версию, и я высказываю её вслух:

— Ты же видел цвета моей энергии. Ты выпускник, присутствовал не одном общем смотре.