Уясни это, — роняет короткую фразу и уходит, кивая верзиле.

Толик последний раз оставляет вмятину на моем теле и следует за боссом.

— Павел Александрович, как помочь? — Лиза испуганно прислоняется к стене, сжимая тонкие пальчики на своих руках.

— Воды принеси и лед, — хриплю. Она убегает исполнять просьбу, а я падаю на диван.

Выпрямляю тело, чтобы сократить болевой синдром.

Сука!

Знал же, что придет. Я знал, что Ткач копает под меня. Не хочет, чтобы я ее нашел, но хуй ему с маслом. Пусть сажает, но я ее найду. Мое сердце и так тогда на кладбище остановилось, но я чувствовал, что моей Алиски там нет.

Боль глушила и топила сердце, как и я топил себя в алкоголе полгода. Но до конца так и не мог поверить, что она мертва. Невозможно это."

"Нашел этих алкашей, вытряс всю душу из них. Признались, что сами подожгли хату. Суки поганые. Показали фотографию девочки, понял, что не она это. Другая, тоже белокурая, забавная, но не моя. Угробили другую, невиновную ни в чем. Вот так эта ебанная система калечит жизни людей, заставляя одних, в попытке выжить, убить других. Разве та малышка могла представить, что ее продадут за ящик водки и подожгут.

Блять. Второй раз рыдал тогда.

Первый, когда думал, что ее больше нет. Второй, когда осознал, что убили другую, молодую и никому ненужную. Детдом всегда диктовал правила, там тебе четко объясняли, что ты отброс общества. И как бы воспитатели не пытались вложить в нас самое лучшее и светлое, от жизни всегда прилетало больнее и поучительнее.

Хорошо помню почти каждое лицо ребенка, кого забрали домой. Представлял себя на их месте, но понимал, что нахуй никому не нужен. Как ни крути, а котировались милые и добрые. Покалеченных и озлобленных списывали.

Ни один потенциальный родитель не захотел со мной познакомиться, даже Леву Масленникова трижды смотрели. До десяти лет я еще теплил надежду, что те самые заберут, отогреют и полюбят. Но нет.

Потом ОНА случилась. Смотрел на нее в том злосчастном коридоре и понимал, вот она. Та, которую захочет каждый родитель. Маленькая, хрупкая, светлая, невинная. Разозлился на весь мир. На то, что она здесь вообще оказалась. Разве от таких отказываются? Невозможно.

Она даже попыталась сделать жалкие попытки улыбнуться, хлопала своими глазами.

Дура. Разорвал в клочья ее идиотского зайца, а слезы видеть не мог. Долго себя корил за содеянное, решил для себя, что стану для нее защитой и опорой, больше никогда не обижу. Летел на крыльях к ней в группу, представлял как предложу свое сердце. Она точно не отвернется. Ну, конечно же, вот оно. Послание свыше. Она и есть моя семья, она точно примет.

Залетел в кабинет, где у них проходили занятия. Подлетел к ней, присаживаясь рядом. Вскинула испуганный взгляд, отстранилась. А я молчал, утопая в круговороте чувств.